Как спасти жизнь (ЛП)

Поздним утром мы добираемся до детской площадки, она уже заполнена детьми всех возрастов, их нянями и двумя отцами-домохозяинами.
— Который твой? — спрашивает темноволосая девушка, которая сидит рядом со мной на краю песочницы. Последние пятнадцать минут, что я здесь, она провела, уткнувшись в телефон, строча смс, так что ее вопрос удивляет.
— Девочка в розовом шлеме.
В этот самый момент Мэйси пытается отобрать пластиковую лопатку у мальчика примерно ее возраста. Она намного напористее в общении с другими детьми, чем я ожидала, и это вызывает странное чувство гордости. Он ударяет ее лопаткой по голове, но на ней шлем, так что все в порядке. Однако черта с два я скажу об этом Джордану. Он лишь нуждается в одобрении и тогда наденет на нее полный комплект хоккейного юниора.
— Мальчик мой.
Я внимательно слежу за ситуацией. Пока не началась драка на всю катушку. У Мэйси возникает странный взгляд.
— Твоя ест какашки?
— Что прости? — Я поворачиваюсь к девушке, чтобы получше рассмотреть. У нее с головой все в порядке?
— Какашки. Меня, кстати, Клеа зовут. А это Мэдисон. — Она показывает на блондинку моего возраста с другой стороны. Она говорит с одним из отцов, не обращая внимания на своего ребенка. — Ее ест. Мой время от времени. Мы все над этим смеемся.
Она не шутит?
— Что ты имеешь в виду, говоря какашки?
— Некоторые из них засовывают руку в подгузник и…
— Не продолжай, — умоляю я. Это последнее, что я хочу представлять. — Нет. Мэйси не ест какашки. — Слава богу. Не уверена, что мне нравится отношение к делу этой девушки. Кажется, она этим наслаждается. — Так… вы им просто разрешаете? Типа… разве вы не должны поменять подгузник, когда он грязный?
— Сучка даже не дала мне выходной на Четвертое июля. У меня был дом в Хэмптоне с десятью друзьями, а я не смогла к ним поехать. Грязные подгузники оставлены на наше усмотрение.
Как не взгляни, это так неправильно, что я даже не знаю, что ответить.
На айфоне раздается звонок по «ФэйсТайму» — еще одна раздражающая привычка Джордана. Почему он не может писать, как все обычные люди?
— Привет, — отвечаю я.
— Где ты? — спрашивает он сразу, и чувствую, это не из праздного любопытства. Он уже слегка нахмурился.
— На улице. Знаю, очень опасно дышать свежим воздухом.
— Райли… — предупреждает он. В последнее время я проверяю его нервы на прочность не меньше, чем Мэйси. Сложно этого не делать, когда он настолько болезненно напряжен.
— Дай посмотреть на Мэйси. — Он проверяет, выполню ли я приказ. Как предсказуемо. Не могу представить, что он кому-то доверяет, поэтому, видимо, у него такая серьезная нехватка друзей.
Я поворачиваю телефон к песочнице, где Мэйси и мальчик все еще решают, кто дольше удержит лопатку. Пока камера наведена на нее, мальчик отбирает ее.
— Не спускай глаз с мальчишки. Он очень агрессивен.
Снова перевожу камеру на себя.
— Они ведут себя так уже около получаса. Он не агрессивный.
— Это родитель? Что за придурок, — говорит девушка рядом со мной достаточно громко, чтобы он услышал.
Жнец тут же становится раздраженным.
— Кто это?
— Никто. Пока, Джордан. — Завершаю звонок, пока он не завелся.
— Видишь, о чем я? Подгузники остаются на наше усмотрение, — самодовольно говорит садистка Клеа. — А еще есть какашки животных.
Мэйси, надоевшей, что мальчик отбирает у нее лопатку, вырывает ее у него. Он начинает кричать и плакать. Детская площадка оказывается очень плохой идеей.
— Ты сказала какашки животных?
— Ага, в песочнице. Крыс, белок, иногда собак. Мы не всегда проверяем.
Я вскакиваю и иду за малышкой. Детская площадка официально под запретом.
  
Глава 7
 
Райли
Забавно, как пережитое может изменить человека. В смысле, занимательно, а не смешно. В одну минуту ты думаешь, что понимаешь, как все устроено. Знаешь, чего хочешь и как этого добиться. А в другую — жизнь предлагает что-то другое и это ставит все остальное под вопрос.
  
Мне правда нравится моя новая работа. Прошло три недели, а я все еще просыпаюсь полной заряда энергии на весь день. Каждую ночь тащиться из Манхэттена до Статен-Айленд не самое приятное, но в остальном я искренне рада работать бесплатно… что я, собственно, и делаю, еженедельно отдавая чеки Томми и его букмекеру. Бонусом к тому, что мне нравится работа, является то, что оказалось невероятно легко оставить Статен Айленд и все проблемы позади, — не думала, что это принесет такое освобождение. Почти до грешного приятно. Как когда я прогуливала уроки в школе.
— Что вы двое делаете сегодня? — спрашивает мужчина, которому доставляет удовольствие, что я пашу на него как лошадь. Ага, он совсем не сбавил обороты. Предлагая работу, он не преувеличивал, когда сказал, что бывает суров к людям.
Я отвожу взгляд в сторону от Мэйси, играющей в манеже с новой куклой, которую ей купил Джордан. Секунд на десять она удержит ее внимание. Жнец стоит возле кофейника, сегодня на нем другая жизнерадостная комбинация: темный костюм с черной рубашкой и серым галстуком. Это, однако, придает его подбородку большую угловатость и делает цвет глаз зеленее, так что, может быть, достигнут желаемый результат. Ему идет взгляд, как у гробовщика.
Кофейник пищит и выключается, прекратив варить. Джордан достает две кружки из верхнего шкафчика. Для мужчины, выросшего с серебряной ложкой в таком красивом рту, он очень самодостаточен. Его не нужно кормить, он никогда не просит сделать для него работу по дому… например, сходить в химчистку или купить еды. Ежедневно каким-то таинственным образом сумки со свежими продуктами доставляются домой. Бригада уборщиков приходит и уходит с военной точностью. Он отказывается зависеть от кого угодно… кроме меня, я полагаю.
Кстати, по особому указанию, это всегда одна и та же команда по уборке, которая появляется через день, поскольку ему не нравится, когда у него в доме люди.
Типа… что? Вещи такого рода сбивают с толку. Остается загадкой, почему ему так комфортно со мной в его личном пространстве, но не с кем другим. И я имею в виду ни с кем. Никто не заглядывает. Никто не навещает. Никаких звонков. У него вообще друзья есть? Похоже, что нет. Из-за чего, конечно, становится его жаль. Чувство сострадания снова в деле.
С другой стороны, он еще не просил переночевать у него. Я не жду с нетерпением всей той неловкости, что возникнет, потому что мне определенно не очень комфортно в его компании.
— На игровую площадку в Парк не пойдем. Это точно, — бормочу я.
— Почему?
Потому что няньки в восторге от того, что дети едят какашки. Если бы он знал, то заставил бы нас обеих носить защитные костюмы.
— Потому что няни устраивают подпольные восстания.
— Не думаю, что хочу знать, что это значит.
— Поверь, ты не хочешь.
Улыбка в его глазах не доходит до губ. Как будто он не позволяет себе радоваться. Это заставляет задуматься, как надо постараться, чтобы он развеселился. Что вынудит его ослабить контроль, который он держит над всеми нормальными человеческими эмоциями? Должно быть, такая крепкая хватка изматывает. Или он так долго ведет подобный образ жизни, что уже сам не понимает этого. Он ничего не может с собой поделать, только когда проводит время с Мэйси.
— На чьи похороны ты собираешься сегодня?
Он хмурит брови, во взгляде появляется замешательство.
— Я не собираюсь на похороны.
— Хмм, нет? — Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не рассмеяться над его выражением лица.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего, босс.
Джордан открывает холодильник и хмурится. Он вытаскивает небольшую емкость со сливками и поучительно протягивает мне.
— Что это?
— Сливки. Молочный продукт, полученный из коровьего молока. Некоторым нравится использовать его при готовке, некоторым добавлять в кофе…
Он не смеется, его лицо остается глыбой льда.