Лекарь для захватчика (СИ)

– Благодарю, но я должен ехать, – отвечает он без эмоций.
– Если у вас нет других дел в Рьене, то всего вам доброго, – говорю доброжелательно.
Магистр слегка качает головой, и я внимательно его слушаю. Но то, что он говорит, выбивает меня из колеи:
– Я попрошу вас об одном лишь, ваше высочество, – он разглядывает перебинтованную руку: – быть осторожной. Очень легко нарушить баланс, выстроенный в этом мире. Орен будет защищать его от лишних, чересчур прогрессивных знаний. Воздержитесь от изобретения того, что может быть здесь чуждо. Этот мир не нуждается ни в электричестве, ни в атомной бомбе.
  
Моя реакция вызывает лишь легкую зловещую и совершенно ледяную улыбку на его губах.
Он проходит мимо и направляется к дверям, а я ошарашенно оборачиваюсь, глядя, как он уходит. Ниточка, которая связывает меня с моим миром, будто обрывается.
Хочется узнать подробности. В мыслях я уже бегу за магистром, разворачиваю его и требую объяснений, но голос герцога Бреаза вынуждает меня очнуться.
– Чокнутый, – усмехается он, передергивая плечами, будто сбрасывая с себя оцепенение. – О чем он здесь, вообще, распинался? Электричество? Что это?
Пожимаю плечами и смотрю на Элизабет. Взгляд у нее страшно стеклянный. Она смаргивает, будто пытаясь придать лицу прежнюю беззаботность.
– Магистр обладает всеми дарами богов, – лишь произносит она. – Знания, красота и сила.
– С красотой я бы поспорил, леди Голлен, – разнузданно улыбается Алан. – Я нахожу себя гораздо привлекательнее, – и он поигрывает бровями. – Правда, ваше высочество?
Я вздыхаю.
Кажется, мне нужно осмыслить то, что произошло. Но теперь я знаю, что у меня есть козырь в рукаве. 
  
Глава 28
 
Если в этот средневековый мир есть вход, то, возможно, есть и выход. Где та кроличья нора, в которую я могу провалиться? Или смерть – это единственный путь к спасению?
Если так, воспользуюсь им как-нибудь в другой раз. А сейчас я лучше с головой уйду в работу. Она всегда выручала, отгораживала от мира, наполняла особым смыслом.
Может, поэтому я всегда была одиночкой…
Почему-то эти мысли сейчас наиболее ранят. В самый неподходящий момент, когда я занята тем, что пытаюсь сделать прототип лицевой маски для подачи и дозировки эфира. Но мысли путаются, и я не могу сосредоточиться – бросаю все, откидываюсь навзничь на кровать и смотрю в потолок.
У меня еще много дел. Я могу помочь стольким людям…
… но не могу себе.
После разговора с магистром Ордена его императорское величество, разумеется, хотел меня видеть. Когда Реиган допрашивал меня – сухо, спокойно и сдержанно – я не скрыла от него ни единого факт: ни то, что Нейтан понял, кто я; ни то, что магистр знает о перемещениях между мирами. А потом я попросила у мужа книгу по теологии и прочитала ее от корки до корки. В отсутствии интернета, всеобщей цифровизации и глобализации меня особенно удручало отсутствие информации, «Википедии», или банальных поисковиков. «О'кей, гугл, как выжить в этом проклятом мире?»
Но все осложнилось еще сильнее, когда Элизабет, вошедшая ко мне в комнату и заставшая меня на кровати в позе «снежного ангела», сказала, что лорд Мале срочно требует меня к императору.
И вот я вхожу в покои его величества и обнаруживаю его сидящим в кресле, и под его взглядом, который он отрывает от бумаг, лежащих на низком столике, ощущаю себя грешницей, сорвавшейся в котел с кипятком. Гляжу на загипсованную ногу Уилберга и недовольно хмурюсь.
Мало кто знает, но до начала применения гипса, переломы сращивали, используя деревянный лубок. Потом пробовали крахмал и даже гуттаперчу, и только после – гипс. Я решила, что благополучно миную все стадии, поэтому коллеги из Тинского университета объездили все мастерские столицы, отбирая у скульпторов и художников гипс. Наверно, все было именно так. Впрочем, откуда они привезли гипс мне доподлинно неизвестно. Я попросту подготовила раствор, пропитала им полотно и поэкспериментировала на гвардейцах. Когда раствор был доработан, и я была уверена в его поистине чудотворных свойствах, я наложила гипс на голень императора. Это было через два дня после самого перелома, и, как потом обмолвился капитан Эрт, загнали ни одну лошадь, чтобы доставить гипс к постели больного так быстро.
А теперь прошло уже около месяца.
Что ж, плохие новости, Виннер.
– Добрый вечер, – говорю я доброжелательно, игнорируя бешено колотящееся сердце и тот факт, что его величество встал и перемещается по комнате без моего ведома.
Судя по влажным волосам, он пожелал немного освежиться. Замечаю, что его сорочка не застегнута, а на груди нет фиксирующей повязки.
– Вы еще не до конца здоровы, – продолжаю менторским тоном, но никаких границ не перехожу, – несмотря на то, что на вас все поразительно быстро заживает, – «как на собаке», – я бы рекомендовала вам постельный режим.
– Через два дня мы возвращаемся в Вельсвен.
Я вздыхаю, чувствуя, как внутри все обрывается.
Приехали.
Нам, определенно, нужен семейный психолог. Впрочем, если бы он и существовал здесь, то практиковался бы исключительно на заточении неугодных жен в монастыри или отсечении головы, а мне не подходят эти методы терапии. Особенно, последний.
Я не знаю, что сказать. Возможно, если бы я была не такой упрямой, прямолинейной и гордой, я пустила бы в ход слезы или женское очарование. Возможно, Реиган этого ждал. Но я кипячусь, склоняюсь в реверансе и цежу сквозь зубы:
– Как вам угодно, ваше величество.
В моей голове проносится чудовищная мысль – объявить прямо на коронации, что я бездетна и требую немедленного развода. Но тотчас моя более рассудительная сторона берет вверх – это не выход. Пока Уилберг не проявлял агрессии к чужой душе, занявшей тело его жены, но один неверный шаг, и мой муж снова превратиться в чудовище. Он умеет смирять, я это знаю.
Я вспоминаю слова магистра и усмехаюсь. Есть кое-что, что я могла бы обменять на свободу, но использовать эти знания было бы преступлением. «Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными» – не то, во что я верю. Любое прогрессивное оружие заставит этот враждующий мир балансировать на грани, отнимет столько жизней, что моя покажется лишь каплей в море.
Реиган не успевает ответить – в дверь стучат. Но я вижу, как император злится. Его задевает мое молчаливое сопротивление, этакое гордое пожертвование собой, почти безропотное возложение головы под гильотину.
– Ваше величество, – раздается голос камергера. – Обвал на рудниках в Дрейбе. Эти территории теперь принадлежат ее высочеству.
У меня с лица слетает маска холодной злюки. Я, вообще, забываю о себе. Порываюсь к двери, подхватив юбку, а затем разворачиваюсь:
– Ваше величество? – срывается с моих губ едва слышный шепот, но в нем столько всего: мольбы, требования, просьбы: – Пожа…
– Иди, – говорит муж и бросает камергеру: – Мале!
Тот входит, и Реиган не теряясь, приказывает:
– Сопроводить ее высочество. Оставить в замке минимальную охрану. Командует Гийом. Глаз не спускать с моей жены! Исполнять любой ее приказ.
Сердце у меня чудовищно колотится, и я смотрю во все глаза на Реигана, и к горлу подступают слезы. Впервые я чувствую, что он верит. В меня. В мои знания. Считает меня кем-то значимым! Ощущаю благодарность. Руки стискиваются в складках платья, и я закусываю губу.
Камергер бросается исполнять приказ, и я, кажется, тоже. Вот только ноги несут меня в обратном направлении, к Уилбергу. Я оказываюсь над ним, ставлю колено на сидение кресла, облокачиваюсь руками на подлокотники и склоняюсь к мужскому лицу.
Мое дыхание сплетается с его – мы оба задыхаемся.
Горячие губы… наши тела… так близко.
Реиган не двигается, просто смотрит, и в его синих радужках блестят молнии, зачинается настоящий безумный шторм. Я купаюсь в его взгляде – таком жадующем. Слышу, как скрипит подлокотник – до того сильно Уилберг сжимает его под ладонью.