Трамвай в саду

– Вот именно – грязную! – возмущенно подхватила Лола. – Очень грязную! И что в результате? В результате ты опять упустил эту дурацкую монету!
– Если бы ты не перепутала тогда собак, монета давно уже была бы у нас!
– Так это я, выходит, виновата? – Лола привстала, на ее щеках выступили красные пятна. – А не ты ли сам эту монету упустил? Если бы ты не бросил ее собаке...
– Лолочка, – проговорил Маркиз примирительным тоном, – зачем считаться, кто прав, кто виноват? Мы с тобой делаем одно общее дело. И нужно наконец закончить работу. Мы должны поддержать свою репутацию и получить гонорар. И вот, кстати, на следующей стадии операции я хочу подключить и тебя.
– Что?! – Лола отшатнулась, как от удара. – Ты хочешь, чтобы я тоже вырядилась бомжихой? Ты хочешь, чтобы мы с Пу И бродили по помойкам, собирали бутылки и просили подаяния? Ты слышал, Пу И, до чего додумался этот ужасный, жестокосердный человек? Он выгоняет нас на улицу! На паперть! На панель!
– Лолка, прекрати этот театр одного актера! – оборвал ее Маркиз. – Ни на какую помойку я тебя не гоню. И вообще, дадут в этом доме что-нибудь поесть, или я должен пустой кофе пить? А это, между прочим, вредно для здоровья!
Лола спохватилась, что и правда мужчина, приходя домой, всегда хочет есть, у него такой условный рефлекс, и что если Леньке не дать что-нибудь пожевать, он запросто может съесть ее саму, причем живьем и без соуса. Но завтрак давно прошел, а обедать было еще рано, Ленька же сам просил кофе...
Через минуту на столе появилась половина шоколадного кекса, песочный пирог с малиновым вареньем и миндальное печенье. Пу И мигом прискакал на кухню и радостно тявкнул.
– Сорок один – ем один! – закричал Маркиз, но тут же подсунул песику печенюшку.
Попугай Перришон, до этого мирно дремавший в клетке, приоткрыл один глаз и заорал свое обычное: «Перреньке орешков!»
Кот Аскольд явился на кухню и сел посредине, окинув хозяев непроницаемым взглядом. Кот никогда не унижался до попрошайничества, он придерживался принципа, изложенного в старой песенке: «Он не требует, не просит, желтый глаз его горит, каждый сам ему выносит и спасибо говорит».
Кот смотрел прямо в душу, и Лолина рука сама отрезала ему солидный кусок ветчины. Сама же Лола налила себе кофе и отщипнула маленький кусочек кекса. Она заботилась о своей фигуре.
– Лолка, ты мне нужна, – сказал Леня, когда стол опустел.
– Отрадно слышать... – вздохнула Лола. – Ты не хочешь ввести меня в курс дела?
Маркиз скороговоркой пересказал ей свои приключения.
– А теперь мы с тобой сыграем богатую парочку, которая хочет пристроить своего престарелого родственника в частную психиатрическую клинику.
– Или родственницу, – проговорила Лола.
– Можно родственницу, – согласился Маркиз. – Не все ли равно.
– Если нужно сыграть богатую даму, я согласна! – Глаза Лолы мечтательно затуманились. – Я давно собиралась прикупить кое-что в свой гардероб. И бриллианты... ты не находишь, что у меня слишком мало бриллиантов? Недопустимо мало!
– Лола, мы собираемся не на бал и не на оперную премьеру! – одернул ее Маркиз. – Мы едем всего лишь в психиатрическую клинику! Зачем тебе новые бриллианты?
– Некоторые женщины и в магазин без бриллиантов не выходят! Даже на помойку с ведром... – Она снова выразительно принюхалась.
– Далась тебе эта помойка! – раздраженно пробормотал Маркиз. – Если уж на то пошло, женщины, о которых ты говоришь, вообще сами не выносят мусор. За них это делает прислуга.
– Вот именно! – Лола страдальчески вздохнула. – А я тружусь, как Золушка, прислуживаю тебе с веником и поварешкой, кормлю твоего кота и даже не могу купить себе лишнее бриллиантовое кольцо!
– Лолка, немедленно прекрати! – прикрикнул Маркиз на свою боевую подругу.
К чести Лолы, она всегда могла понять, когда Ленино терпение достигло предела и он готов взорваться, как перегретый паровой котел. В таких случаях она прекращала свои ролевые игры и беспрекословно подчинялась своему старшему компаньону.
  * * *  
  
Дмитрий Осетровский вышел из ресторана в прекрасном расположении духа. За обедом он очень удачно переговорил с крупным чиновником из мэрии, и тот дал ему понять, что Осетровский может твердо рассчитывать на большой строительный подряд. После удачных деловых переговоров у Осетровского всегда разыгрывался аппетит, а сегодня шеф-повару очень удалась оленина по-лапландски с морошкой и можжевеловыми ягодами. В завершение обеда Дмитрий выпил рюмку прекрасного арманьяка пятидесятилетней выдержки, и теперь он лелеял густое бархатистое послевкусие благородного напитка.
Машина Осетровского подъехала к крыльцу ресторана, швейцар распахнул заднюю дверцу. Осетровский тяжело опустился на мягкое сиденье, прикрыл глаза и коротко бросил водителю:
– Домой!
Машина плавно тронулась, набрала скорость и влилась в транспортный поток. Осетровский предавался приятным раздумьям. Он думал о том, что успел добиться многого, а теперь, если он удачно справится с новым подрядом, можно будет продать свою компанию за хорошие деньги, вложить эти деньги в ценные бумаги и отойти от дел. Можно будет перебраться в швейцарское шале, которое он купил по случаю пять лет назад, и зажить спокойной жизнью богатого рантье. А то бесконечные стрессы отечественного бизнеса доконают его раньше времени, и он не сможет пожить в свое удовольствие.
Осетровский открыл глаза и с удивлением понял, что машина едет вовсе не к дому, а по Песочной набережной.
– Эй, как тебя... Сергей! – недовольно проговорил Осетровский в спину водителя. – Ты куда едешь? Я же велел домой!
Водитель не шелохнулся. Машина ехала в прежнем направлении. Впереди показался необычный силуэт буддийского храма. Осетровский уставился в бритый затылок шофера, затем приподнялся на сиденье, ткнул водителя в спину:
– Ты что – не слышишь? Я с тобой говорю!
Бритая голова повернулась. Вместо знакомой туповатой физиономии своего водителя Осетровский увидел плоское восточное лицо с узкими невыразительными глазами.
– Сиди тихо! – проговорил азиат.
Осетровский откинулся на сиденье и прикрыл глаза.
Вместо раздражения и недовольства в душе поднялся страх. Он сосчитал до десяти, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Этого просто не могло быть... может быть, страшный азиат ему просто померещился? Может быть, виной всему старый арманьяк?
Он открыл глаза – но ничего не изменилось.
Круглая бритая голова перед ним принадлежала не водителю, а узкоглазому незнакомцу.
Немного не доезжая до буддийского храма, автомобиль затормозил. Осетровский потянулся к двери, он хотел выскочить и убежать – но дверца машины сама открылась, и в салон протиснулся невысокий худощавый человек с таким же плоским лицом, с такими же узкими невыразительными глазами, как у водителя. Осетровский понял, что напоминали ему эти узкие глаза.
Когда-то давно, в детстве, Дима Осетровский ходил в лес за ягодами. Он наклонился к кочке, густо усыпанной черникой, и вдруг увидел плоскую треугольную голову и узкие темные глаза змеи. Эти узкие глаза смотрели прямо в его душу, они лишили Диму воли, сковали его. С трудом преодолев странное оцепенение, Дима закричал и бросился наутек.
Глаза этого незнакомца были такими же узкими и темными, как глаза змеи, и они так же проникали в самую душу Осетровского.
– Сиди, Осетровский! – проговорил незнакомец с каким-то странным акцентом.
Осетровский дернулся к другой двери – но водитель повернулся к нему и тихо, убедительно сказал:
– Не надо.
И Осетровский понял, что с этими людьми лучше не шутить.
Он снова откинулся на спинку сиденья и попытался понять, кто эти люди и чем ему грозит их появление.
Судя по всему, их подослали конкуренты, чтобы отобрать у него строительный подряд... но в таком случае...
Додумать Осетровский не успел. Человек, который сидел рядом с ним, взял его за плечо, сильно сжал, так что все тело Осетровского пронзила острая ледяная игла боли, пристально взглянул в его глаза своими змеиными глазами и негромко проговорил: