Трамвай в саду
Когда господин Осетровский чего-то не понимал, он думал, что его облапошили. Когда он думал, что его облапошили, он приходил в неописуемую ярость. Затопав ногами, он повернулся, чтобы на ком-нибудь эту ярость сорвать...
И как раз в этот неподходящий момент в музее появился отставной майор Прохор Кузьмич Ноздреватый.
Прохор Кузьмич приехал к музею, чтобы забрать своих собак с дежурства. Однако он застал на боевом посту только одну из двух собак, а именно Фору. Лора отсутствовала, зато на месте был владелец музея Осетровский, и он рвал и метал.
– Где моя собака? – осведомился отставной майор, окинув присутствующих строгим командирским взглядом.
– Твоя собака? – переспросил Осетровский подозрительно тихим голосом. – Так это, выходит, я должен сторожить твоих собак? А я-то, дурак доверчивый, думал, что плачу немалые деньги за то, чтобы они, твои собаки, сторожили мой музей! Твои дурацкие собаки упустили вора, который украл у меня самую ценную монету! Ты теперь со мной не рассчитаешься! Еще он меня про свою сучку спрашивает! Небось сбежала она с каким-нибудь кобелем!
Но Прохор Кузьмич тоже был не лыком шит. Когда он служил в артиллерии, ему случалось перекрывать голосом мощную канонаду, а один раз он даже перекричал знаменитого на всю дивизию подполковника Поперечного. И вот теперь, вспомнив свое боевое прошлое, Ноздреватый рявкнул на Осетровского так, что зазвенела старинная люстра под потолком зала:
– Молчать! Стоять смирно! Не сметь при мне рта раскрывать! Не сметь порочить доброе имя моей собаки!
Осетровский, не ожидавший такого резкого отпора, на мгновение растерялся и утратил инициативу, чем немедленно воспользовался отставной майор.
Он шагнул вперед, чеканя шаг, как на параде, и тем же громовым голосом рявкнул:
– Мои собаки ни в чем не виноваты! Они никогда не пропустят на объект постороннего! У них блестящий послужной список без единого замечания! Со своими придурками разбирайся!
Майор обвел взглядом перепуганный персонал музея.
Фора, почувствовав боевое настроение хозяина, рвалась с поводка и грозно скалилась на Осетровского.
Тот все же взял себя в руки и неприязненно процедил, опасливо косясь на овчарку:
– Ты уволен! Вместе со своими собаками! И на выходное пособие можешь не рассчитывать!
– Да я и сам здесь ни дня не останусь! – ответил Ноздреватый. – Пойдем отсюда, Форочка!
Они вышли на крыльцо и подошли к машине майора.
В последний момент Прохор Кузьмич оглянулся и выкрикнул своим мощным голосом:
– Вы мне еще ответите за Лорочку!
По дороге к дому, однако, отставной майор несколько остыл и понял, что потеря места в музее пробьет непоправимую брешь в его бюджете. Тем более что вредный Осетровский, у которого этой ночью пропала какая-то ценная монета, может распустить по городу слух, что собаки майора Ноздреватого плохо охраняют вверенное имущество. А ему нужно зарабатывать много денег, чтобы прокормить двух больших прожорливых собак...
Тут Прохор Кузьмич вспомнил, что на данный момент у него осталась только одна собака, поскольку Лора пропала в неизвестном направлении, и еще больше расстроился.
Тем временем он уже подъехал к своему дому.
Заглушив мотор, он выпустил Фору из машины и хотел отвести ее в загон, но собака занервничала, заскулила и заглянула в глаза хозяину, давая понять, что ей срочно понадобилась прогулка.
Дело в том, что Прохор Кузьмич воспитывал своих собак в строгости, требовал от них неукоснительного соблюдения дисциплины. В частности, они не должны были осуществлять свои естественные физиологические потребности на месте службы. Дисциплинированная Фора дотерпела до дома, но теперь требовала свое.
– Ну что с тобой поделаешь, – проговорил отставной майор, пристегнул поводок и вывел собаку за ворота.
Не успели они пройти и двадцати шагов, как Фора уселась на тротуаре и осуществила свое законное право.
– Ты что же делаешь, хулиганка! – прикрикнул на нее хозяин. – Пять минут не могла потерпеть, пока дойдем до лесочка?
Фора взглянула на него виноватым и стыдливым взглядом, давая понять, что нет, не могла.
Беда была в том, что она устроилась прямо перед воротами соседа Прохора Кузьмича, отставного подполковника Поперечного. Того самого, который когда-то давно был известен на всю дивизию своим зычным голосом.
Если Поперечный увидит, какое безобразие учинила перед его дверью соседская собака, он устроит настоящий скандал, и будет в своем полном праве!
Но Прохор Кузьмич был готов к такому повороту событий. Отправляясь с собаками на прогулку, он всегда брал с собой несколько полиэтиленовых мешочков и совок, чтобы в случае чего навести порядок. И сейчас, вооружившись этим нехитрым инвентарем, он убрал последствия Фориного непотребства.
И тут, в процессе этого не слишком приятного занятия, Прохор Кузьмич заметил блеснувшую среди продуктов собачьей жизнедеятельности монету.
Он тут же вспомнил слова хозяина музея Осетровского, который в пылу полемики заявил, что у него из музея украли какую-то невероятно ценную монету.
Первым побуждением отставного майора было немедленно позвонить Осетровскому и сообщить ему о находке. Но затем Прохор Кузьмич вспомнил, как Осетровский орал на него, а главное – как оскорбительно он высказался о его любимых собаках...
И Прохор Кузьмич решил отомстить злобному богатею. Он решил, что не отдаст тому монету, а продаст ее, тем самым поправив свое пошатнувшееся благосостояние.
Осторожно очистив монету от продуктов собачьей физиологии, отставной майор запер Фору в загоне и снова поехал в город.
Леня проследил за машиной собаковода до самого его дома, остановился за кустами в некотором отдалении, открыл дверцу машины и повернулся к Лоре:
– Ну, вот твоя деревня, вот твой дом родной. Дальше, я думаю, ты доберешься сама. Хозяин тебя уже наверняка заждался!
Лора выслушала его, склонив массивную голову к плечу, но не подумала тронуться с места.
– Ну, чего ты ждешь? – спросил Маркиз, теряя терпение. – Вон же твое жилище! Беги туда!
Собака даже не шелохнулась. Она смотрела на Леню преданным взглядом. Тем самым, который в художественной литературе называют собачьим.
– Ну, пошла! – прикрикнул на нее Маркиз. – Пошла вон! Пошла, кому говорят!
Он попытался вытолкнуть овчарку из машины, но та словно вросла в сиденье.
– А что, если это любовь? – мстительным тоном проговорила Лола. – Боюсь, Ленечка, что ты, как честный человек, обязан жениться!
– Издеваешься, да? – покосился Маркиз на свою боевую подругу. – Лучше посоветуй, что мне с ней делать?
– А ты ей во всем честно признайся!
– Это в чем еще? – подозрительно спросил Леня.
– Ну как в чем? Что у тебя жена с двумя детьми в Воронеже и еще одна в Тамбове... ну, ту, в Костроме, можно, конечно, не считать, это была ошибка молодости...
– Иди ты к черту! – огрызнулся Маркиз.
– Какой ты грубый и невоспитанный! – протянула Лола обиженно. – Непонятно, что она в тебе нашла?! Ты смотри-ка, – вдруг оживилась она. – Он куда-то собрался!
– Кто? – переспросил Леня.
– Да этот, собачий начальник!
Маркиз выглянул из машины и увидел, что собаковод торопливо открывает ворота. Через минуту его машина выехала на дорогу и помчалась в сторону города.
– Что это он вдруг так заторопился? – поинтересовалась Лола.
– Вот и я думаю – не нашел ли он нашу монету?
Маркиз снова повернулся к овчарке и сказал ей строго:
– Ну-ка, отправляйся домой! Я тебе честно скажу, подруга, – ты не в моем вкусе! Я вообще-то предпочитаю брюнеток! И комплекция у тебя неподходящая, я крупных женщин как-то не очень... Опять же в парикмахерскую ты отроду не ходила. Если хочешь заинтересовать приличного мужчину, надобно следить за собой!
Лора обиженно рыкнула, выскочила из машины и потрусила к дому отставного майора.
В ту же секунду Маркиз включил зажигание, развернулся и поехал вслед за машиной Прохора Кузьмича.