HistoriCity. Городские исследования и история современности

О стабильно высоких темпах принятия решений в Строительном ведомстве можно судить и по тому, что, когда из‑за ошибок при перестройке одной из аугсбургских бумагоделательных водяных мельниц ее затопило, Релингеру потребовалось меньше десяти дней и всего два выезда на место, чтобы определить необходимые работы и постановить, что материалы для них должны быть взяты со строительства городского цейхгауза 79.
После того как принципиальные решения о строительстве часовни были приняты, Элиасу Холлю поручили изготовить два эскиза и составить смету. Из предложенных им вариантов был выбран тот, который предусматривал для капеллы овальный план: по всей видимости, аугсбургские власти ориентировались на пример Зальцбурга, где около года ранее был возведен овальный мавзолей архиепископа Вольфа Дитриха фон Райтенау на кладбище святого Себастьяна 80.
Строительное ведомство подробнейшим образом проконтролировало смету, составленную Холлем. В ней, в частности, были учтены сметы, представленные ремесленниками и художниками, которые должны были работать над созданием интерьера часовни. Город явно придавал большое значение распределению заказов среди возможно большего числа мастеров: то же самое мы наблюдаем, например, и при строительстве ратуши. С одной стороны, как подчеркивает Мауэр 81, это делалось из осознания того факта, что именно участие в городских строительных проектах давало заработок многим работникам, а одной из главных функций городских властей в ту эпоху считалось обеспечение подданным «достойного пропитания», то есть возможности содержать себя и свои семьи на уровне, приличествующем их сословию. С другой стороны, можно добавить, что таким образом город, очевидно, еще и страховал себя на случай непредвиденных срывов.
Если начальник строительства выходил за пределы согласованной изначально сметы, Строительное ведомство поначалу легко соглашалось выдать дополнительные деньги, причем в качестве обоснований принимало порой такие заявления, как, например, слова Исайи Холля (начальника строительства часовни, младшего брата архитектора): «Я подобной работы прежде не делал» 82. Но и впоследствии Исайя Холль – видимо, в силу неопытности – еще неоднократно просил добавочного финансирования; постепенно терпению Релингера пришел конец, и он перестал удовлетворять его прошения 83. Через несколько лет Холль-младший покинул службу в Аугсбурге, что, впрочем, никак не повредило карьере Элиаса в качестве городского архитектора.
Разумеется, щедрость не всегда вела к оптимальным проектировочным решениям. Так, Мауэр описывает следующий пример: по заказу города на Винном рынке было возведено новое здание, в котором чиновники контролировали бочки с вином и ставили на них печати об уплате акциза. Фасад был спроектирован при участии именитого художника Йозефа Хайнца, украшен тяжелым бронзовым габсбургским орлом – символом статуса Аугсбурга как имперского города – и отделан большим количеством дорогостоящего мрамора. Специально ради этого один из мастеров был командирован в Нюрнберг, чтобы позаимствовать там идеи максимально изысканных мотивов декора и даже заказать соответствующую модель 84. Но когда по окончании строительства служащие заняли свои места в новых помещениях, от них посыпались жалобы на слишком узкие двери (через которые плохо проходили бочки), слишком тесные подвалы и прочие недостатки здания. Строительное ведомство выделило средства на небольшие перестройки, а остальные проблемы решило с помощью перевода части служащих в другие помещения 85. Порой же и переделки, и связанные с ними расходы имели место по инициативе самого Релингера: например, в 1604 г. ему не понравился металлический крест, отлитый для строящейся часовни на кладбище, и он потребовал изготовить новый 86. Вместе с тем ступени перед боковыми алтарями часовни было решено сделать не мраморные, а гораздо более дешевые, деревянные 87.
  
Такое сочетание экономности Строительного ведомства с щедростью и готовностью к пересмотру планов проявилось и при украшении ворот кладбища: по изначальному проекту над ними должна была красоваться золотая надпись «Богу и святым ангелам», причем городскому литейщику было дано указание золотить буквы лишь там, где позолота видна; однако потом надпись заменили на другую, почти в четыре раза длиннее: «Богу, создателю и искупителю, и ангелам, покровителям благочестивых душ, посвящено в 1604 году» 88.
Схожие эпизоды, отмечает Мауэр, можно привести и из истории других городских строек. Порой с инициативой изменения проекта выступали – причем на самых разных этапах – представители городской администрации, прямого отношения к строительству не имевшие. Так, через неполных три месяца после закладки городского цейхгауза, когда его пятиэтажный фасад еще далеко не был возведен, бургомистр Маркус Вельзер – блестяще образованный гуманист и весьма своенравный человек – явился на строительную площадку, где осмотрел уже находившееся там украшение для фронтона – пиниевую шишку (она фигурирует в гербе Аугсбурга), вытесанную из камня. Бургомистр решил, что она будет плохо видна и поэтому ее необходимо приподнять на 45 см. Так в итоге и было сделано 89. Неделю спустя Вельзер снова посетил строительство; шишку поставили для осмотра в вертикальное положение, «так как бывало, что господину бургомистру Вельзеру что-то не нравилось. Но поскольку недостаток был в том, что шишку с одной стороны обтесали слишком плоско, полностью изменить это было невозможно», и это было с сожалением констатировано, однако делать украшение заново бургомистр не потребовал 90. А вот почти готовую бронзовую скульптурную группу – фигуру архангела Михаила, повергшего Сатану, – которая должна была разместиться на фасаде цейхгауза прямо над входом, глава Строительного ведомства Релингер приказал переделать, чтобы плащ сильнее развевался, а «дракон» (Релингер, очевидно, перепутал св. Михаила со св. Георгием) был слегка утоплен в кладку стены. Тут же были даны и другие указания по переделке фасада, цель которых заключалась в том, чтобы сделать более удобочитаемыми надписи «Оплоту мира – орудию войны» на табличках по бокам от скульптур 91.
Переделка скульптурной группы была делом очень дорогостоящим: на одну только зарплату литейщика и его помощников город потратил в итоге 1145 гульденов, то есть почти столько, сколько епископ предлагал Аугсбургу вложить в строительство часовни. Вместе с тем была проявлена и воля к экономии средств: когда литейщик попросил разрешения сломать потолок мастерской, чтобы фигуру архангела с поднятым вверх мечом можно было поставить вертикально, Строительное ведомство ответило отказом: литейная мастерская была построена всего четырьмя годами раньше, и ломать ее было бы нерационально. Элиас Холль нашел более дешевый и практичный выход: он углубил яму в полу, где производилась отливка.
Впрочем, когда речь шла о таком представительном здании, как новая ратуша, расходы принимали совсем другой размах и город не скупился: одно только венецианское стекло обошлось в 3000 гульденов, а мрамор (включая расходы на транспортировку) – в 6160 92. Бенедикт Мауэр отмечает такую закономерность: готовность аугсбургских властей к щедрому финансированию строительных проектов была прямо пропорциональна количеству людей, которые должны были приходить в будущее здание или видеть его снаружи, а стало быть – его близости к деловому и политическому «сердцу» города 93. Отметим также, что назначение постройки при этом было не важно: столь прозаичные по функции сооружения, как цейхгауз, крытый рынок, ломбард или бойню в центральной части Аугсбурга, Строительное ведомство готово было украсить гораздо богаче, чем часовню – сооружение, казалось бы, несравненно более важное для христиан. Дело было в том, что кладбище и часовня располагались за стенами города и к тому же предназначены были только для католической части населения 94.