HistoriCity. Городские исследования и история современности
Последний блок текстов книги посвящен различным аспектам современной культуры истории. В главе Ирины Савельевой и Александра Махова рассматривается формирование различных практик рефлексии о городской культуре в поле американской публичной истории. Проведенный авторами анализ показывает, что несмотря на фундаментальную историчность городской культуры, о которой шла речь выше, осознание значимости этой проблематики и создание институций, формирующих инфраструктуру памяти и наследия в интересах общества, происходит достаточно поздно. Анализируя деятельность американских публичных историков в сфере аккумуляции городских историй и охраны наследия, Ирина Савельева и Александр Махов показывают, в какой степени публичная история практически решает задачу соотнесения разных городских историй с присущими им разными временны́ми и пространственными горизонтами. Алиса Максимова обращается в следующей главе к такому важному для формирования городского воображения агенту, как музей. Акцентируя городской контекст существования музея, характеризуя его включенность в пространство и ритмы городской жизни, Максимова анализирует возможности и задачи музеев города, что особенно важно в российском контексте, где сеть подобных культурных институций еще находится в процессе становления. В исследовании Александры Колесник современные трансформации исторической культуры рассматриваются в связи с возникновением и развитием новых типов наследия. На примере Ливерпуля автор показывает, как актуализация различных пластов местной традиции популярной музыки – начиная от The Beatles и заканчивая рейв-культурой – приводит не только к существенной трансформации городского пространства, но и к изменению городской культуры, стимулируя в конечном итоге и трансформацию образа города. Тема городской образности, городского воображения и его различных темпоральных горизонтов оказывается также в центре исследования Натальи Самутиной и Оксаны Запорожец, посвященного анализу граффити и стрит-арта как форм городской коммуникации. Рассматривая последние в контексте политики современных московских городских властей, направленной на превращение российской столицы в «город будущего», но при этом блокирующей обсуждение производимых преобразований и навязывающей монументальные формы городской образности, Самутина и Запорожец показывают коммуникативный потенциал уличного искусства, который систематически уничтожается машинерией городского благоустройства.
История современности
Бенедикт Мауэр 74
Инстанции конструирования городского пространства: элиты, заказчики, мастера
В этой главе речь пойдет о тех ценностях, которые стояли за формированием «лица» города и его «памяти», и о тех акторах, чьими усилиями оно осуществлялось. В разговоре о том, какие темпоральные режимы, пространственные и вещные обстоятельства и феномены образовывали и структурировали ткань городской жизни в раннее Новое время, представляется целесообразным обратить внимание на два феномена, в значительной мере определяющие и представления современников, и наше сегодняшнее представление о городах той эпохи: это их архитектурный облик и их история, точнее – их картина прошлого.
Одним из наиболее удачных примеров, позволяющих оценить многообразие и многослойность моделей формирования городской материальной и ментальной среды, являются архивные исследования германского историка-урбаниста Бенедикта Мауэра по истории городов Южной Германии и Нижнего Рейна в XV–XVII вв.
Он наглядно и убедительно показывает, что дифференциация оказывается необходима даже в тех случаях, когда акторы – репрезентанты той или иной модели городского устройства – были весьма близки друг к другу в плане социальной и культурной принадлежности, времени жизни и задач, которые они ставили перед собой. Поэтому ниже мы предлагаем читателю небольшой ознакомительный обзор основных выводов, к которым приходит Мауэр в своих исследованиях.
Следуя хронологическому порядку создания его работ, обратимся сначала к исследованию, в котором он демонстрирует, какие ценности, интересы и акторы бывали задействованы в политике формирования архитектурной среды города в XVI–XVII вв. В статье «Об организации городского строительства: Элиас Холль, Маркус Вельзер и Бернхард Релингер» 75 речь идет о постройках, возводившихся в имперском городе Аугсбурге по инициативе властей и на их средства в период, получивший полуофициальное название эпохи Холля, так как городским архитектором в это время был выдающийся зодчий Элиас Холль.
Бенедикт Мауэр формулирует 76 следующие исследовательские вопросы: кто бывал инициатором строительства? Какие причины заставляли город заниматься тем или иным проектом? Как быстро те или иные ведомства принимали решения по поводу желательности тех или иных изменений в градостроительной области и каковы были необходимые условия для того, чтобы городские власти одобрили проект? В какой мере влияние городских властей реально ощущалось, и какое положительное или отрицательное влияние оно оказывало на архитектора? Как обстояло дело с финансированием строительства, какие возможности были у города, чтобы реализовывать дорогостоящие пожелания архитектора и других художников, и как архитектор решал задачу достижения максимального результата при недостатке средств?
Ответы на эти вопросы даются путем описания нескольких строек эпохи Холля, в том числе сравнительно малоизвестных проектов, таких как возведение ограды Нового кладбища у Гёггингенских ворот и часовни на нем 77: на примере данного исследования Мауэра мы прекрасно можем видеть, что в поисках ответов важны оказываются порой не знаменитые, а как бы второстепенные урбанистические объекты и их судьба.
На первый взгляд, кладбищенская ограда и часовня – постройка не самая репрезентативная в том смысле, что ее целью не была демонстрация богатства и славы Аугсбурга, однако она репрезентативна в том смысле, что судьба ее похожа на судьбу других городских строительных проектов того времени, а главное – очень хорошо документирована, благодаря чему по ней можно судить о том, как шло строительство ратуши и многих других знаменитых аугсбургских зданий, которые прославили и Элиаса Холля, и город, но о возведении которых у нас по тем или иным причинам нет столь надежной и обширной документальной информации.
Организацией и финансированием строительных проектов в Аугсбурге занималось Строительное ведомство (Baumeisteramt). В его компетенцию входили не только постройка, поддержание и ремонт зданий, принадлежавших городу, но и контроль большинства расходов городской казны, включая оплату труда дворников, солдат, шпионов, строителей и прочих служащих, поднесение денежных подарков императору и заслуженным гражданам города и многое другое. Управлялось это ведомство коллегиально тремя начальниками, из которых в статье Мауэра чаще всего фигурирует Бернхард Релингер – представитель одного из восьми знатнейших патрицианских родов Аугсбурга, занимавшихся также обширной предпринимательской деятельностью. Релингеры многократно бывали бургомистрами и занимали в городском совете многие важные должности. Таким образом, институционально все вопросы городского строительства были сосредоточены в ведении одного учреждения, а руководство им находилось в руках представителей патрицианского слоя, отождествлявшего себя с городом, а город с собой.
Однако не всегда патриции или возглавляемые ими ведомства выступали инициаторами строительных проектов. Так, инициатива постройки ограды и часовни исходила изначально вообще не от светских властей Аугсбурга, а от католического епископа Генриха фон Кнёрингена: он предложил воздвигнуть на католическом кладбище, существовавшем уже четвертый год, часовню, и обещал свое финансовое участие в размере 1500 гульденов, предлагая городу вложить столько же 78. Это предложение было изложено в письме, которое 19 июля 1603 г. бургомистр Маркус Вельзер передал для ознакомления Бернхарду Релингеру. Аугсбургское строительное ведомство отличалось очень быстрым, по меркам того времени, ходом принятия решений: всего через девять дней после прочтения этого письма Релингер вместе с Элиасом Холлем, двумя иезуитами и вторым бургомистром Рембольдом отправились на место, где определили точку строительства будущей часовни (в центре кладбища) и общий контур ограды, взяв в качестве образца композиционную модель итальянских кладбищ той эпохи. Конкретную форму постройки было решено определить позднее.