Проклятие Энтаны

В зале захлопали, а я почувствовала, что у меня перехватило горло.
– Но как нам им помочь, Советница Кейла? – спросил кто-то, когда шум стих.
Она обвела всех внимательным взглядом.
– Теперь, когда Теней больше нет, надо думать о том, как жить дальше, как возрождать страну. А для этого надо бы начать с начала – всем наконец встретиться да поговорить как следует.
По залу прошел вздох, а я непонимающе посмотрела на женщину. Ее глаза сияли.
– Даже если мы дадим вам коней, они не станут вашим пропуском. Я же птица более высокого полета. Первая Советница как-никак, – с улыбкой сказала она.
– Но что вы собираетесь сделать?
– Я созову Всеобщий совет городов Серры, – торжественно объявила она, – а вас назначу своими официальными сопровождающими. – Глядя на наши ошеломленные лица, она добавила: – Мы уже больше двадцати лет не собирались. Давно пора.
  
Глава 16
 
– Мы правда отправимся в Альвион? – спросила я, когда люди стали расходиться.
Советница Кейла задумчиво посмотрела в окно и, погладив перстень, ответила:
– Нет, к Ликеюшке-змеюшке толку соваться нет. Сначала голову откусит, а потом будет разбираться. Вот ваш зеннонский Йеннс То́бер – другое дело. Он и меня вспомнит, если память не отшибло. Потолкуем с ним, а дальше и в Альвион будет можно.
– Но ведь меня изгнали из Зеннона, – попыталась возразить я. – Я… преступница.
– А мне до того какое дело? – отмахнулась Советница. – Ты поедешь как моя помощница, а помощники Первой Советницы неприкосновенны.
После недолгого молчания я вздохнула.
– Значит, в Зеннон?..
Мне не удалось скрыть разочарования: хотя мысль о том, чтобы вновь увидеть родной город и дядю, порадовала, но так я снова окажусь далеко от Кинна.
Во взгляде Советницы Кейлы отразилось понимание, и она мягко сказала:
– Иногда нам кажется, что дорога петляет-петляет, а оглянешься – поймешь, что она самая быстрая.
Вечером в городском саду устроили празднование. Деревья украсили люминариями, расставили столы с угощением, разожгли веселый костер, достали скамьи. Душа у меня не лежала к празднику, я бы предпочла посидеть где-то в тишине вместе с Кьярой и Ферном, но отказаться мы не посмели.
Нас усадили на почетные места у костра и подали тарелки со всевозможными вкусностями. Периодически к нам подходили, благодарили, угощали, дарили какие-то подарки. Мне было неловко их принимать, но Советница Кейла, сидевшая рядом, лишь усмехалась:
– Бери-бери, они потом всю жизнь будут вспоминать об этом. И детям своим рассказывать. – Она подмигнула семейной чете, нежно обнявшейся на соседней скамье. – Теперь нам бы феаниты-то не помешали, да, Ульм? Йельна?
Зардевшись, парочка улыбнулась, а Кьяра неожиданно вытащила из уха серьгу Нейта и сказала:
– Тут феанит. Вы сможете его достать?
Подойдя ближе, Ульм осторожно открыл полусферу и, повертев серьгу в руках, утвердительно кивнул.
– Тогда возьмите его себе.
Он удивленно взглянул на нее и неловко спросил:
– Но как же это?.. Ты такая молодая, тебе самой пригодится.
Равнодушным, пустым голосом Кьяра ответила:
– Мне он не понадобится. Возьмите его, а мне оставьте саму серьгу.
Ульм переглянулся с женой и, коснувшись рукой сердца, поклонился:
– Пусть Предки благословят твою щедрость.
Лицо Кьяры на миг застыло, потом она сухо кивнула и отвернулась, а чуть позже соскользнула со скамьи и скрылась в полумраке между деревьями. Ферн хотел пойти за ней, но Советница его остановила.
– Оставь ее, здесь с ней ничего не случится.
Вскоре заиграла музыка, и к нам под веселую мелодию подошла улыбчивая женщина с широким лицом. В ее руках была тарелка с горкой чего-то обжаренного, посыпанного сахарной пудрой.
– Прошу, отведайте, – в ее голосе прозвучали те же твердые нотки, что у Тевеи и Шани.
Чтобы не обижать ее отказом, мы взяли по масляной скрученной палочке, хотя уже давно объелись. Но едва мы их откусили, Ферн замер.
  
– Что это? – внезапно охрипшим голосом спросил он.
– Тарики, по особому энтанскому рецепту. – Женщина нахмурилась. – Не нравится?
– Я… помню этот вкус… я… – Ферн уставился вдаль невидящим взглядом. – На мой день рождения… она их делала… ма… – Он не договорил, сорвался с места, оставив тарелку на скамье, но я успела заметить, что в его глазах блеснули слезы.
Женщина растерянно посмотрела ему вслед.
– Я его расстроила?
– Нет, – ответила я. – Вы ему помогли.
Праздник продолжался, начались танцы, но в какой-то момент всё вдруг смолкло. Люди подобрались ближе к костру, где Ульм под аккомпанемент лиры запел песню. Мое сердце ёкнуло, когда я поняла, что это песня про нас – про нашу историю. С трудом я прошептала:
– Не надо, пожалуйста!..
Советница Кейла, услышав меня, изучающе склонила голову.
– А что так? Ульм хорошо сочиняет. Глядишь, по всей Серре будут потом петь о вашем подвиге.
Я покачала головой.
– Это Нейт пожертвовал своей жизнью, а не мы. О нем надо петь.
– И о нем споют. Только, думается мне, дитя, что лишиться друга – это тоже жертва.
Ее слова меня не убедили.
– Песни поются о героях, а мы – никому не нужные изгнанники.
– А как узнать этих героев-то? – Ее глаза пронзительно уставились на меня. – Какие у них такие отличия? Лица солнцезрачные? Голоса дивные? Да вы вон даже Альканзара не сразу признали.
Против воли я улыбнулась, а Советница, по-доброму усмехнувшись, серьезно сказала:
– По мне, так героя не узнать со спины, взглянешь и подумаешь: такой же человек, как и все. Только вот сердце… сердце у него другое.
Не удержавшись, я посмотрела туда, где в одиночестве у костра сидел с покрасневшими глазами Ферн.
– Пусть поют песни, – тихо продолжила Советница Кейла. – Песни – это память, это надежда. Кто знает, может, однажды эта песня вдохновит нового героя на подвиг. Герои будут нужны всегда – Тени-то ушли, а зло осталось. – Она долго молчала, глядя на звездное небо, к которому поднимался дым от костра, а потом посмотрела на меня. – Ваша история еще не закончена. Но уж я постараюсь, чтобы концовка у нее вышла знатной.
* * *
Ранним утром мы выехали – вместе с одной лишь Советницей Кейлой.
– Вы видели, сколько яблок? Убирать некому, – сказала она, поясняя свой отказ от провожатых.
Для нас подготовили самых вышколенных, спокойных лошадей, и размеренной рысью мы отправились по Северной дороге в сторону Альвиона. Дороги через Черный лес давно никто не расчищал, да и дикие животные за эти годы, должно быть, осмелели. А узнав, что ни Кьяра, ни Ферн ни разу не сидели в седле, Советница Кейла только хмыкнула:
– Тут и думать нечего. Путь длиннее, зато спокойнее.
Поначалу мы двигались совсем неспешно, зато потом, когда мы с Кьярой и Ферном попривыкли к лошадям, поехали быстрее. И через две недели мы добрались до Храма Серры-на-Перепутье.
Советница Кейла смотрела на него с восхищением, и даже Кьяра немного ожила, но меня его вид взволновал. Я вспомнила, что́ здесь произошло, как Тень поглотила Хейрона, как мы с Кинном едва не умерли… С опаской я подошла к западной стене храма, боясь, что моим глазам предстанет разрытая Амри могила. Но нет: кто-то разровнял землю и положил в изголовье азонитовый булыжник.
Перед тем как поехать дальше, я оглянулась на восток, где между холмов вдалеке светлели стены Альвиона, и прошептала:
– Дождись меня, Кинн.
Когда мы свернули на Узорную дорогу, каждый день пути давался мне всё тяжелее: перед глазами оживало прошлое. Вот здесь, в этой деревушке, Лисицы схватились с Карателями, и нам с Кинном удалось бежать. А здесь, в О́сени, ночью ко мне приходил Хейрон, так сильно меня напугав. А вот Рукк, где в логове Лисиц меня допрашивал Утешитель Йенар.