Право волка (СИ)

Дети окружали, подсматривали в планшет и болтали обо всем, показывая свои игрушки и хвастаясь ими.
— А это кто? — девочка забралась на скамью рядом со мной и заглядывала в планшет, болтая слезшей туфелькой.
— Не знаю, просто девочка, — поймала разочарованный взгляд и вернулась к рисунку. — Это принцесса, — быстро исправилась, — хочешь, я и замок нарисую?
— Хочу, — ребенок оживился, — а как ее зовут?
— Никак, я еще не дала ей имя. Давай назовем вместе?
— Давай, — запищала девчушка, — ее будут звать Селена, как меня!
— Селена, — повторила я вслух.
«Селеной, Мене, Дианой и еще сотней других имен…», — прошептал мужской голос в моей голове.
Кадр за кадром воспоминания проносились перед глазами. Я тянусь к мужскому лицу, оплетая шею руками. Арсений нависает надо мной. Мы лицом к друг другу, мужские пальцы сжимают мои бедра. Чертов эротический калейдоскоп.
— Мама, — громкий визг оглушил меня, — тетя разрешила назвать свою принцессу, которую она нарисовала. Смотри, какая красивая, — из моих рук выхватили планшет, я безразлично следила взглядом за ребенком. — Ее зовут как и меня, Селена!
— «Сын проклятого рода, с дарованным тобой именем Арнар…» — шептала я, продолжая фразу, звучащую в моей голове. — Арнар… Ар… — подскочила как ужаленная и, выхватив планшет из рук девочки, побежала в сторону квартиры. — Бред. Бред чистой воды, — бормотала словно сумасшедшая.
«Я же слышу, как твое сердце сходит с ума, стоит мне приблизиться. Я слышу запах твоего возбуждения. Твое тело говорит само за себя: хочешь не меньше моего. Так ответь, почему?»
— Извините, — неслось мне в спину, — Селена, нельзя брать без спроса чужие вещи!
Я бежала по ступеням подъезда, перешагивая через одну. Залетела в квартиру, громко хлопая дверью.
— Даня, Данил, — кричала что есть мочи, — Данил!
Парень вылетел из душа, прикрывшись полотенцем.
— Что случилось, тебе плохо?!
— Да, мне плохо, очень плохо. Поцелуй меня!
Испуг с лица Данила сошел, и он заулыбался:
— Лилька, — выдохнул мое имя, — ну наконец-то! Я уже устал фантазировать в душе.
Он сделал первый шаг навстречу ко мне, и по телу прошла дрожь. Не та, что заставляет льнуть к любимому человеку, а та, когда ты видишь таракана на столе или вздувшуюся на жаре кошку у обочины дороги.
Второй его шаг, и поднялся каждый волосок моего тела. Третий, и я инстинктивно сделала шаг назад. Данил не заметил мой маневр, притянул меня за талию и нежно коснулся губ. Черт! Черт! Я готова была кричать! Меня охватил озноб, мое тело в объятиях мужских рук сотрясало крупной дрожью.
— Да что с тобой? Если ты больше не хочешь со мной встречаться, так бы и сказала. Зачем вот это все устраивать? Три недели меня «динамишь». Хочешь, чтобы я предложил расставание, а ты осталась перед своей мамой белой и пушистой? Я же знаю, как она меня любит.
— Нет, Дань, честно, — парень выпустил меня из объятий, чему я была безмерно рада: дрожь моментально прекратилась.
— А что? Ты будто червя увидела в своей тарелке. Не разрешаешь к себе прикасаться. Постелила мне на полу, словно псу.
— Дань, прости. Я и сама ничего не понимаю. Но мне нужно домой!
Да, домой! Если кто и может объяснить, что со мной происходит, то это только Ар.
  
Глава 13
 
Через три часа я сидела в душном автобусе, который вез меня в родной город. Шестнадцать часов в пути следовало использовать по максимуму, и я старалась хорошенько все обдумать.
Есть сон, в котором мужчина забрался без специального оборудования на третий этаж и, шепча мистическую ерунду, склонил меня к сексу. Господи, даже в голове это звучит бредово, а если озвучить вслух, то можно и справочку из больнички заработать.
Но, допустим! Гипноз и хорошая физическая подготовка все оправдывают.
Если это и не результат моей фантазии, то все, что происходило в моем «сне», мало походило на принуждение, а тем более изнасилование. Если только обоюдное.
Уперлась лбом во впереди стоящее сиденье и отчаянно отгоняла навязчивую сцену: я освобождаюсь от мужских объятий и под хищным взглядом желтоватых глаз прокладываю дорожку поцелуями, спускаясь по мужской груди, животу… ниже…
 
— Боже… боже… — уже бьюсь лбом.
— Девушка, — одергивает мужчина.
— Извините, — произношу на автомате.
Если я приму эротические фантазии за правду, то получается, что и мое недомогание связано с Аром. Но почему? Никогда не верила в порчи, привороты и наговоры…
Черт, я же стараюсь найти логику там, где ее нет. Еще раз пройдемся по вводным.
Первое — это поцелуй. Он был реальным, в этом я уверена на сто процентов. Тут я могу списать свое поведение на алкоголь: стоит признать, я была пьяна. Логично? Логично.
Второе — наша поездка в одной машине. Если скажу, что она была странной, я не совру.
Третье — фривольный сон, эротическая фантазия или явь, определить невозможно. Но это настолько плотно укрепилось в моем сознании, что я готова считать это воспоминанием.
И, четвертое — мое недомогание. Объяснения которому не дал и врач, списав на нервы и поставив депрессивное состояние. Единственное, что было неоспоримо, — стоило приблизиться к Данилу, и мое тело скручивало спазмом, словно в тот же момент срабатывал невидимый тумблер.
Стиснула руками голову и откинулась на спинку сиденья.
К концу поездки я вымотала себя нескончаемыми бредовыми гипотезами, но пришла к выводу: нужно держаться подальше от Ара.
Дома от недомогания, преследующего меня последние три недели, не осталось и следа. Восстановилась за день, вернее, за сутки беспробудного сна. Физически абсолютно здорова: никаких признаков усталости, дурноты, озноба.
— Мам, — крикнула из своей комнаты, разбирая сумку.
— Что-то важное? Я смотрю свой сериал.
— Да нет, мам. Смотри, — пролепетала себе под нос. Рассортировала вещи и, взяв охапку грязного белья, вышла из комнаты.
— Что ты хотела спросить? Только быстро, пока реклама, — мама нетерпеливо выхватила белье и включила машинку.
— Ма, а ты веришь в гипноз? — всеми силами я старалась отогнать навязчивые мысли, но ежечасно к ним возвращалась.
— Лиль, что за странные вопросы?
— Мне интересно. Кашпировский, Мессинг… ты веришь?
— Я не знаю, — мама выглядела удивленной, — если честно, то мы с папой, как и все, проводили вечера перед телевизором, слушая Кашпировского. Но, как видишь, пить он не бросил.
— Ясно.
— Всё дочь, началось. Белье постельное поменяй, — крикнула мама, убегая к себе.
Сняв пододеяльник и наволочку, я потянула простынь за край. Плотно заткнутая ткань между подлокотником дивана и подушкой жалобно треснула:
— Ой, — я оглянулась, боясь быть пойманной. Аккуратно выправила рукой, оценивая масштаб бедствия. — А это что?
Я потянула шелковый лоскут: в моих руках оказалась ночная рубашка. Провела пальцами по оторванной лямке и, словно наяву, услышала треск разрываемой ткани, почувствовала прикосновения теплых рук к обнаженной спине, горячих сухих губ, ласкающих мою шею.
Скомкав белье, швырнула в угол. Пинала ногой рубашку, но этого мне показалось мало. Схватив за надорванный край, с силой дернула, вымещая злость, и громко закричала. Попыталась разорвать еще раз, но ткань больно врезалась в мои пальцы и не поддалась. Зарычав, зашвырнула за письменный стол.
— Лиля, — мама прибежала на мои крики, — что случилось?
— Я скоро вернусь, — я проигнорировала вопрос и, прыгая на одной ноге, надела шорты. — Мне нужно вызвать такси, — продолжала игнорировать маму, набирая адрес в приложении.
 
— Лиля! — она ухватила меня за локоть. — Ты объяснишь, что происходит?
— Я сама не знаю, мам! — кричала, надевая сандалии. — Пожалуйста, отпусти меня!
Открыв дверь, я наткнулась на Данила: тот занес руку для звонка и был не меньше моего удивлен.
— Привет, — неловко поздоровался и покосился за мою спину, кивнув маме в знак приветствия. — Я приехал извиниться и поговорить. Можно войти?