Время для жизни (СИ)

Так вот… Лиза, по ее словам, сначала была шокирована рассказом подруги о таком способе любви. А потом… Стало интересно. Ну так – слегка. И подруга рассказала. Только вот сетовала, что… полагала, что с более молодым, и более симпатичным мужчиной это было бы… интереснее. Наверное.
Так что морально Лиза была к такому готова. Даже более того – сама хотела попробовать! А ее удивление, и, отчасти, гримаска брезгливости – ну так… что же – сразу говорить, что, мол – «Сама хочу!». Кокетство это вроде бы называется, нет?
Вот и сейчас… ей вполне нравится. Только разрывается женщина – и обычный способ ей желателен; и так – тоже очень хочется!
Лиза вновь поднимает голову, облизывает губки:
- Вань!
- У-м-м?
- Опять?
- Что, хорошая моя? – приходится переходить на более… членораздельную речь.
«Какое слово… своевременное… - члено раздельная…».
- А давай… ну как ты предлагал еще… ну, когда я – тебя ласкаю, а ты меня?
- Иди сюда, хорошая… Повернись, да вот так.
— Это вот так, да? А почему… я сверху, а не наоборот? Тебе так удобнее? А давай, потом… попробуем и наоборот, а?
Лиза кончала бурно. Очень бурно! Даже… больно для самого Косова. Проходилось терпеть.
Через некоторое время, когда они вновь вернулись к одностороннему, г-х-м, процессу, она, вытирая пальчиком губы, задумчиво протянула:
- Да и не очень-то это и неприятно. Даже… скорее – вовсе не неприятно! Вполне так… Может только… Непривычно.
Потом рассмеялась, довольная:
- Зато, Ванечка, я успела увидеть твою мордашку, ну, когда… Ох какая это была забавная мордашка! Даже ради этого… стоило бы так… попробовать!
Потом… разное. По-разному. И снова:
- Ва-а-ань…
- Что, радость моя рыжая?
Кулачком в грудь! Да больно так!
- Я не рыжая, понял?
- Понял, понял! Ты русоволосая красавица!
- Да! Вот так – правильно!
- Ну вот видишь… Все хорошо, да?
- Ваня! – как-то чересчур уж вкрадчиво, даже страшновато становится.
- Что, красавица?
- А давай еще… ну вот… по-другому… тоже – попробуем?
— Это еще как?
- Ну-у-у… в попу.
«О как? Разохотило девочку!».
- А с чего так? Почему ты решила попробовать?
- Ну-у-у… решила.
«М-да… предельно понятно!».
- Ну, давай. Только сразу предупреждаю – скорее всего тебе не понравится. Может даже… больно будет. Если только почувствуешь, что больно – прекращаем, да?
— Вот до чего же ты, Ванечка, зануда иногда! А то я сама не разберусь! Ты мне вот скажи… как это лучше… попробовать.
Она все делала сама. Сверху. Косов сквозь ресницы – потребовала, чтобы он закрыл глаза и не подглядывал! подсматривает, как лицо женщины меняют эмоции. Вот интерес; вот – сосредоточенность; вот – похоже, ожидание. А вот – предчувствие ощущений. А вот – гримаска боли. Досада, разочарование.
«Нет! Не смогла! Только самую малость… и отказалась. Наверное, и правда – больно!».
Она приподнимается попой, опускается всем телом к нему на грудь и – неожиданно! – начинает смеяться!
«О как!».
- Ты чего?
Она чуть приподнимает лицо и со смехом:
— Вот уж и правда – «И хочется, и колется!». И охота попробовать, а… никак!
Опять стукает его кулачком в грудь:
— Вот чего он у тебя… такой большой, а?
Теперь уже он смеется:
- Тебе, Киса, не угодить! То он – ах какой! Как он мне нравится! То – чего он такой большой!
Лиза тоже смеется:
- Нет, ну правда ведь! Вот если бы было так – хочу так! И он вот такой! Хочу вот эдак – и он уже другой!
«Нравится мне эта женщина – с ней не скучно! Вот та же Фатьма… она его, похоже – любит! И очень пылкая! Но вот шуток и смеха от нее – не часто-то дождешься! А здесь… хороша Лиза, во всем хороша!».
- Ну ты, Ванечка, не думай! Мы потом обязательно еще попробуем! Хочется мне… по-разному попробовать! Чтобы знать… самой знать – вот это хорошо, а вот это – так себе…
- Ну ты же… уже разбираешься, да?
- Не во всем, Ваня! Так только – чуток. А мне хочется… хорошо. Вон… твоя царевна – всего попробовала, да? Обо всем свое мнение имеет. И мне так хочется. Что же – ей одной все это? Мне же тоже хочется… немного этого бабьего счастья.
 
Уже когда он провожал ее к дому, ранним-ранним утром, еще темень сплошная:
- А твои соседки… ничего не подозревают?
Иван знал, что Лиза живет в этаком общежитии – для учителей школы. Семейные учителя жили в двух или трехквартирных домах – от совхоза. А такие как Лиза, одинокие – в доме, где были несколько комнат с общими коридором и кухней. Коммуналка, только одноэтажная и деревянная.
- Ну как не подозревают? Подозревают, конечно! Только они думают, что я к кому-то на станцию бегаю. Только Эльвира, мне кажется, догадывается…
Эльвира – это они так с Лидой зовут старую монументальную учительницу математики.
- И что? Неприятностей не будет от этой Эльвиры?
- Да ну, ты что? Эльвира – замечательная бабка! Она такая… вроде бы грубая, но… очень добрая. И – надежная!
Уже почти дошли, когда Лиза останавливает его, разворачивает к себе лицом, целует:
- Ну все! Дальше не провожай! Ох! – зевает, прикрывая рот ладошкой, - А я успею еще часок поспать, вот! И вот, что Ваня! Послушай, что я хочу тебе сказать…Выеби уже эту… толстожопую!
Косов опешил.
- Ну чего ты так на меня смотришь? Я уже боюсь ее, понял! Она на меня постоянно так зыркает, аж мороз по коже!
- Да ничего она не зыркает. Ну… может, когда посмотрит… иногда! Может она – завидует тебе?
- Во-о-от! И я о чем? Завидует! Точно. А бабья зависть, Ваня, это иногда очень страшно! Так, что… С тебя не убудет! И мне достанется, и Вареньке этой… Да и царице ненамного меньше будет!
«Пиздец! Кино и немцы!».
- Что-то, Косов, как-то… не очень! Вроде бы… что-то и просматривается уже. Но… невнятно как-то! Для показа это не годится!
Лазарев недоволен. Ну как же – месяц уже прошел, а у Ивана – не в шубу рукав!
«Ну да, а чего ожидать, если он и занимался только раза четыре или пять, по паре часов! Этого для какого-то результата – категорически мало!».
- Времени не хватает! Постоянно чем-то занят – с самого утра и до позднего вечера.
«И даже ночью!».
- Концерт мы готовим в Доме культуры Сибкомбайна, товарищ инструктор! Времени – просто нет, - пытается довести до Лазарева свои проблемы Косов, - Может чуть позже, в начале мая, после концерта времени будет больше, вот и начну плотно заниматься!
- В мае… В мае, Ваня – само собой! Мне, чтобы подготовится, тоже время нужно. Тот же художник! А как я его приглашу, если у тебя самого… через пень-колоду! А там и времени-то совсем мало останется. Когда тебе ехать-то?
- Вроде бы в середине июля, пока не точно…, - отвечает Косов.
— Вот! А я и говорю – времени – в обрез!
Как оказалось, Квашнин – бывший комбат в полку Шедько. Через него и передал комполка Ивану требование явится в Дом обороны, для получения предписания на прохождение медицинской комиссии, перед направлением в училище. Уже в Доме обороны изрядно мордатый капитан-кадровик заставил Косова исписать кучу бумаги – анкеты, автобиографию, еще какие-то листы с личными данными. К нему же Иван принес и характеристики – с места работы, и комсомольскую, которую, скрепя сердце, выдал ему комсорг совхоза.
Непосредственно про поступление в училище, капитан ничего толкового Косову не сказал – отделался общими фразами. Либо сам не знал, либо – не счел нужным говорить, сука толстая!
«Потом, все – потом! До Вас доведут в свое время, в части Вас касающейся!» - у-у-у… бюрократ военный!».
- Иван! А вот – про концерт. Нельзя ли там, как-то парочку контрамарок заиметь? Для меня и супруги? Может… еще для Квашнина?
А вот это была проблема! Уже не раз столкнулся Косов с просьбами – «про контрамарки». И сам думал – может можно как-то пригласить своих знакомых? В первую очередь – подумал про Фатьму. Потом… про Завадскую, Ритку. И Ирину со Светой! Всех хотелось пригласить, но! Как объяснил Илья – если и будет такая возможность – только пару штук и не более!