Плененная невеста (ЛП)

— Почему? — Спрашиваю я. — Это из-за Франко? Поэтому ты забираешь поместье? — Я хочу услышать, как он скажет это вслух, даже если я уверена, что именно это здесь и происходит.
Лука выглядит пораженным.
— Что? Нет, Катерина, я не забираю поместье. Конечно, нет. Я бы никогда не забрал твой дом. Я же говорил тебе…
— Тогда что? — Я прерываю его, внезапно не заботясь о том, что это грубо. Мой пульс учащается, в голове звенят предупреждающие колокольчики, кричащие, что бы это ни было, это не то, что я думаю. Совсем не то, что я себе представляла. — Просто скажи мне, что происходит, Лука. — Я коротко и горько смеюсь. — После всего, через что я прошла в последнее время, я могу это вынести. Что бы это ни было.
Лука колеблется, а затем медленно ставит свой стакан на стол, прямо на дерево. Где-то в глубине души я думаю, что ему следовало бы поставить его на подставку, но я не могу заставить себя сказать что-то настолько банальное прямо сейчас. Должно произойти что-то ужасное. Я чувствую, как это потрескивает в воздухе. Кое-что, о чем я не подумала.
— Катерина. — Выражение лица Луки теперь мрачное, его челюсть напряжена. — Виктор назвал свою цену за мир между нашими семьями на нашей последней встрече. После смерти Колина Макгрегора.
Мое сердце сейчас колотится так сильно, что причиняет боль.
— И?
— Ценой, которую он назвал, была ты, — говорит Лука так мягко, как только может. — Виктор потребовал тебя в качестве своей жены.
Комната наклоняется, и я слышу звон в ушах, мои пальцы немеют. Я едва замечаю брызги скотча на своей юбке, когда стекло падает, влага просачивается сквозь ткань, холодит мои бедра. Перед похоронами Франко я думала о том, какую цену Лука может потребовать за свое предательство. Что он может потребовать, чтобы искупить предательские действия своего лучшего друга, и наказать за это смогут только меня, а также за то, что мой отец сделал с ним и Софией. Я представила, как он требует мое фамильное имущество, как я и думала сначала, что он сделает сегодня вечером. Я думала о том, что он выгонит меня из Манхэттена за то, что сделали мой отец и Франко, приказав мне покинуть город и построить собственный дом где-нибудь в другом месте или потребовав, чтобы я заплатила штраф Семье. Любая из этих вещей была бы в пределах его прав как дона. Все это делалось с другими, хотя в глубине души я подозреваю, что Лука не одобряет донов, которые подобным образом обращаются со вдовами и их семьями. Но это?
Я никогда не ожидала этого, хотя, полагаю, каким-то образом должна была.
В конце концов, Виктор хотел меня. Лука продвинул мой брак с Франко именно по этой причине, чтобы я была в безопасности в рамках уз священного брака, чтобы Виктор не мог настаивать на своем иске или похитить меня и принудить к браку. Я предполагала, что, будучи вдовой, когда моя невинность давно исчезла, Виктор больше не будет испытывать ко мне интереса.
Очевидно, я была неправа.
Мои руки, сцепленные на коленях, трясутся, когда я думаю о последствиях этого. Братва ужасна и жестока, бугимены моего детства, наши враги на протяжении десятилетий. И Виктор возглавляет их всех.
— Я не могу, — шепчу я дрожащим голосом. — Я не могу этого сделать, Лука. Пожалуйста, должно быть что-то еще. Я сделаю что угодно, пожалуйста.
— Я знаю, что ты, возможно, надеялась, что сможешь выйти замуж по любви, Катерина, но…
— Это не о любви! — Я тяжело сглатываю, сдерживая слезы испуга, жгущие мои веки. Я чувствую, как жизнь, на которую я надеялась, которую я с нетерпением ждала на похоронах, ускользает от меня. Тебе просто нужно пережить этот день. Что за гребаная шутка. Я должна была знать лучше. Я бы никогда не смогла освободиться от всего этого.
Я чувствую, как все мои надежды на жизнь, свободную от семьи, от мужчин, от ожиданий и требований, исчезают. Исчезают без следа.
— Я даже не любила Франко, — говорю я, заставляя себя говорить спокойно, чтобы унять дрожь в голосе. — Но я не могу быть замужем за другим жестоким мужчиной, Лука. Я не могу этого сделать.
 
— Катерина… — Лука проводит рукой по волосам, выражение его лица явно несчастное. — Это не моих рук дело. Но за последние недели я провел с Виктором больше времени, чем мне могло бы понравиться, и в нем есть доля чести, что бы еще ни было правдой о нем и остальной Братве. Я думаю, что он, возможно, не так плох, как некоторые другие.
— Все так плохо? — Я выдавливаю слова, уставившись на него в ужасе. — Лука, подумай, кому ты меня продаешь!
— Я не продаю тебя. — Лука сжимает челюсть. — Я бы не отдал тебя тому, кто действительно причинит тебе боль, Катерина. Но, в конце концов, у меня нет выбора. После предательства Франко и остальных ирландцев нужен мир. Ты это знаешь. Ты знаешь, как это работает, Катерина!
— Я знаю, но…
— Тогда ты также знаешь, что браки, это обычно способ заключения такого рода мира. — В его голосе звучит окончательность, и это пугает меня больше, чем все, что он говорил до сих пор.
Меня тошнит. Я смотрю на свои колени, на мокрую материю, прилипшую к моим бедрам, и пытаюсь замедлить биение своего сердца.
— Что ты сделаешь, если я скажу нет? — Наконец спрашиваю я, поднимая подбородок, чтобы посмотреть на него. — Что тогда?
Лука печально смотрит на меня, внезапно выглядя очень усталым и старше своих лет.
— У тебя нет выбора, Катерина.
Внезапно я вспоминаю, как стояла на кухне Софии и вела с ней очень похожий разговор о ее браке с Лукой. Я отчетливо помню, как она с горечью сказала мне, что у нее не было выбора. И я так же ясно помню, что я сказала ей в ответ.
Выбор есть всегда.
Я расправляю плечи, глядя Луке прямо в глаза, напоминая себе о том, кто я есть, и конечно же, где мы находимся, в моем собственном доме.
— Всегда есть выбор, Лука, — говорю я спокойно, мой голос теперь тверже. — И я скажу тебе, какой у меня будет завтра, после того как я высплюсь и подумаю над этим.
Он смотрит на меня, его лицо все еще очень мрачное.
— Катерина…
Я встаю одним быстрым движением, указывая на дверь.
— Я хочу, чтобы ты ушел, Лука. Я очень устала и все еще скорблю. Мне нужно время.
— Катерина…
— Я все еще дочь дона Витто Росси, — продолжаю я, как будто он ничего не сказал. — И я все еще в трауре, даже если мой муж был предателем. Поэтому, пожалуйста, уходи.
Лука медленно встает, нежелание ясно читается в каждой черточке его тела, но я думаю, он видит, что я не отступлю.
— Хорошо, — устало говорит он, направляясь к двери. Но прежде, чем выйти, он поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах сочувствие и решимость. — Катерина… ты права, и все это правда. И именно поэтому ты знаешь, какое решение самое мудрое. — Он делает паузу, постукивая пальцами по дверному косяку, его взгляд прикован к моему. — Я буду ждать от тебя вестей завтра.
Мне удается удержаться на ногах, пока я не слышу щелчок входной двери, который говорит мне, что он ушел. Я выбегаю из гостиной к ней, лихорадочно поворачивая замки, мои руки прижаты к тяжелому дереву, как будто в любой момент Виктор Андреев может попытаться выбить ее и подхватить меня, унося прочь, как злодея из сказки. Я хотела бы как-нибудь забаррикадировать ее, заколотить досками, но придется обойтись замками, а затем, положив руку на прохладный металл замка, который пока отгораживает меня от внешнего мира, я прижимаюсь лбом к двери.
Впервые с похорон моего отца я начинаю плакать.
* * *
То, что я думала, было бы моей первой спокойной ночью в этом доме в одиночестве с тех пор, как я вышла замуж за Франко, вместо этого оказалось бессонной ночью, когда я лежала в темноте с широко раскрытыми глазами и пыталась представить себе жизнь в браке с Виктором Андреевым. Катерина Андреева. Это звучит так по-иностранному, даже в моих мыслях. Я не могу представить, чтобы это было произнесено вслух. Я пытаюсь произнести имя вслух в темноту, прошептать его своему потолку. Катерина Андреева. Оно звучит элегантно, насыщенно. К такому можно привыкнуть