Черное зеркало
— А почему ты полагаешь, что они должны быть там?
— Ну, во-первых, подруги детства, хотя и разругавшиеся в последнее время. А во-вторых, у меня появилась версия, что убийство Бутенко — дело рук Липской.
— Так, уже интересно…
— Короче, ревность. Липская, желая отомстить всем, убивает Бутенко, а затем себя… Да и по почерку видно — баба убивала: истерично, жестоко и долго. А что до бутылки, то она оставляет ее своему любезному супругу, чтобы тот выпил за помин ее души… Сплошной Шекспир.
— Складно, конечно. Но вот пуля…
Гаврилов задумался, закурил.
— Черт бы ее побрал, эту пулю! И почему только через час?
— Ну, может быть, она за этот час кровь с себя смыла, следы замела… А выстрелила сразу перед уходом, чтобы никто ничего сообразить не успел, если услышит… Соседей спрашивал?
— Ничего подозрительного. По крайней мере по их словам… А собственно, зачем ей следы заметать, если сама на тот свет собралась?
— Ну, например, чтобы муженька подставить…
— Но ведь у него нет оружия!..
— А ты почем знаешь?
Гаврилов смущенно крякнул:
— Да уж проверили, пока он тут в невменяемом состоянии был. И в квартире ничего не обнаружено…
— Как узнали? Кем и когда не обнаружено?..
— Ну, пока мы его тут шерстили, наши ребята съездили и слегка пошуровали там…
— Без ордера?.. Ну, Гаврилов!.. Короче, я этого не слышал.
— А я ничего и не говорил…
— Ты что-то там про следы в квартире Бутенко… Какой такой Мамай? Подробнее.
— Ну, во-первых, все вверх дном. И следы. Подростковые следы. Но ступали уже по засохшей крови. Салажня, наверное… Сунулись в квартиру — не заперто. Вот и хватали небось все что под руку попадется, пока никого нет… Есть тут одна команда мелких. Ими черный верховодит. Джавад. У киосков пасется всю дорогу. Этим волчатам все до лампочки. И на испуг не возьмешь — знают, что по возрасту неподсудны. Может, они и пальнули из ствола. Забавы ради для…
— Их немедленно брать! И трясти!.. А что до Бирюкова — тут все ясно. Он хоть, конечно, и мудак, но под статью не подпадает. Оставь в покое — пусть своих баб хоронит.
— Хорошо.
Летучка подходила к концу. Сотрудники убирали папки с документами. Кое-кто уже поднялся.
И только сейчас Люлько заметил, что в углу кабинета сидит какая-то женщина.
— А вы, собственно, по какому вопросу?.. Кто пустил?..
Гаврилов обернулся. Внимательно посмотрел в угол.
Женщина приветливо улыбнулась. Встала. И, ничего не ответив, неторопливо вышла из кабинета. Но все присутствующие могли поклясться, что дверь при этом не раскрывалась…
Глава 5
Кремацию назначили на субботу. Игорь основательно выбился из сил, бегая по инстанциям, простаивая у дверей всевозможных кабинетов, делая заказы в магазине похоронных принадлежностей и униженно расшаркиваясь перед высоким кладбищенским начальством ради получения разрешения на подхоронение урны с прахом Ларисы родительской могиле. И прочая, и прочая… Эта бесконечная суета, мелькание чиновничьих лиц и бумажная волокита опошляли и сводили на нет весь трагизм происходящего, низводя случившееся до уровня жилищно-коммунальных заморочек.
По вечерам Игорь уединялся в квартире и, будучи не в состоянии что-либо читать и кого бы то ни было видеть, выискивал по ящику боевики похлеще или врубал свой «Панасоник» и пересматривал давно уже набившие оскомину видеокассеты.
На днях, когда уже полностью стемнело, Игорю послышалось, как что-то громко стукнуло в оконное стекло. Раздвинув шторы, он посмотрел за окно, но ничего не увидел. Лишь на подоконнике валялись разные безделушки и стояла опустошенная пластиковая бутыль из-под фанты…
Игорь отошел от окна, но через некоторое время снова стукнуло. И эти стуки с разным интервалом времени, то громче, то тише, стали повторяться каждый вечер… Это начинало казаться странным. И, как и все происходящее в последнее время, необъяснимым.
«Барабашка завелся», — усмехнулся Игорь. И, махнув рукой, перестал обращать на это внимание.
Предстояло готовиться к поминкам и закупать продукты на целую ораву. Мать с Иришкой вызвались помочь в поисках необходимого для устройства стола. Свою помощь предложили и соседи по площадке, Нина Леонидовна и Сергей Сергеевич.
Пышнотелая пожилая соседка поймала Игоря на лестнице, оттащила в сторону, словно кто-то мог подслушать, и, схватив за пуговицу, громким шепотом зачастила:
— Бедная Лорочка! Как жаль бедняжку!.. Всегда была так любезна со мной, обходительна… Игорь! Скажите ради Бога, что произошло? Что толкнуло ее на ЭТО?.. — Нина Леонидовна сильно надавила на последнее слово. — Лорочка была такая интеллигентная девочка. Такая хрупкая… Я же ее с пеленок помню… Игорь, послушайте. Я ничего не сказала милиционерам… А они меня допрашивали… Я же прекрасно слышала, как вы бранились накануне… Как она кричала… Боже мой! Как она кричала!.. Игорь, поверьте, я никогда не слышала, чтобы Лорочка так кричала… И слов от нее таких… даже представить себе не могла. Игорь, неужели все это из-за вас?.. Как же вы ее не уберегли! Боже мой!..
Состроив постно-обреченную мину, Игорь терпеливо слушал многословную соседку и периодически сокрушенно поддакивал.
— Знаю, — продолжала Нина Леонидовна. — Вам сейчас трудно одному. Людей принять, стол приготовить… Вы можете полностью рассчитывать на нашу помощь…
Сергей Сергеевич стоял поодаль и, сочувственно улыбаясь, согласно кивал головой.
Игорь поблагодарил за проявленную заботу и пригласил их на поминки…
Он уже много кого наприглашал.
Забрав из милиции телефонную книжку, в которой там уже не было нужды, он обзвонил каких-то дальних Ларисиных родственников, ее подруг, и кое-кто из них откликнулся на приглашение. К чему Игорь в дальнем уголке своей души отнесся с некоторым специфическим интересом. Потому что с его стороны из женского пола, если не считать семнадцатилетнюю сестренку Иришку, была только Марина. А всем в редакции было известно, что это — «барская собственность», посягать на которую не полагалось, и самой большой вольностью, допускаемой по отношению к ней, была возможность любоваться издалека.
Правда, все знали и о том, что по Марине давно и самозабвенно сох юный Эдичка. Но, как говорится, се ля ви…
Не был информирован о предстоящем событии только один человек — Ларисин старший брат Гоша. Игорь терпеть его не мог, и это чувство было взаимным. Но в нынешней ситуации данное обстоятельство не должно было иметь никакого значения, и поэтому Игорь настойчиво пытался дозвониться до него. Но в ответ слышались либо долгие, либо слишком частые гудки. Ничего не оставалось, как ехать самому.
Игорь вскочил в свою «восьмерочку» и тронулся с места. Проезжая мимо многочисленных торговых точек, решил прихватить пузырек — как-никак, к шурину едешь. И остановился.
Возле киосков было как всегда — ни людно, ни пусто. Алкаши сосредоточенно теребили смятые бумажки и подыскивали, что попроще. Солидный народ затаривался основательно и добротно.
Игорь окинул взглядом полки и остановился на «Довгане». Взял бутылку и, открывая дверцу машины, заметил вдруг мелькнувшую за ларьком знакомую физиономию. Это был позавчерашний абрек. Игорь усмехнулся, включил зажигание и дал газ.
Ехать было не близко, к Комендантскому аэродрому.
Не глядя по сторонам, Игорь мчался вперед. Перед площадью остановился на красный свет и закурил. Бросив взгляд налево, он обратил внимание на тормозящий рядом черный «джип» с затемненными стеклами. И вдруг что-то припомнил.
Этот же «джип» только что стоял возле киосков, и около него топталась группа кавказцев. Беря пузырь, Игорь не обратил на них никакого внимания — как на обычную, приевшуюся до тошноты своей одиозностью деталь городского пейзажа. Но теперь вспоминалось, как они своими черными, как угли, глазами нагло уставились на него, как бы прицеливаясь, и негромко переговаривались на своем языке. Вспомнилась и торжествующая, хотя и изрядно подбитая им, физиономия чернявого щенка, укрывшегося за киоском.