Воспитательные часы (ЛП)

Глотаю воду.
— Да, но тебе и твоим друзьям, наверное, стоит сходить на занятия. Они обычно бесплатны или действительно дешевые.
— Хм, а что, если я просто позову тебя в качестве сопровождающего? — Она шевелит бровями, голубые глаза сверкают живым интересом.
Я откидываюсь на спинку деревянного стула, скрещиваю руки на груди и решительно киваю.
— Тебе надо сходить на занятия.
Лорел
Руки Ретта скрещены, и мой мозг автоматически делает то, что ему, естественно, хочется сделать: проверяет его мышцы. Его плотные, гладкие бицепсы и сильные руки перекрывают друг друга, большие пальцы засунуты под подмышки.
Он огромный.
Во рту пересыхает, желание облизать губы усиливается. Я тянусь за стаканом и вместо этого делаю глоток воды, проглатывая первый настоящий всплеск похоти.
Господи, у него прекрасное тело.
Я украдкой поглядывала на него всю дорогу до «Луиджи». Из-за роста Ретта он возвышается надо мной на добрых шесть дюймов, и нет сомнений, что под всей этой одеждой у него прекрасное телосложение. Бейсболка повернута назад козырьком, каштановые волосы торчат тонкими завитками. Широкие плечи, каждый напряженный мускул виден под натянутой фиолетовой футболкой.
От каждого глотка горячей липкой пиццы у Ретта напрягаются шейные связки.
Его темно-карие глаза смотрят на меня, в них не отражается ни малейшей вспышки желания, хотя они продолжают отражать мою копну огненно-рыжих волос, собранных на макушке.
Я играю с куском сыра, свисающим со следующего куска.
— Наверное, ты прав. Я думаю, было бы разумно пойти на занятия. Это то, что всегда хотела сделать.
Я не могу не думать о том, на что это было бы похоже, если бы он дал мне урок или два — это большое, крепкое тело, бросающее меня на землю, парящее надо мной, задыхающееся.
Я дрожу.
Ох.
Гормоны, успокойтесь. Успокойтесь, девочки.
Да, я встречалась с безумно привлекательными парнями, парнями, которые были сексуальнее меня, с потрясающими телами и лучшей выносливостью. Спортсмены с родословной, красивыми лицами и… без индивидуальности.
Этим парням было наплевать на мою безопасность, и они, конечно же, не пытались уговорить меня пойти на курсы самообороны с моими подругами.
Теперь я сижу здесь с Реттом, хорошим парнем, который ни разу не объективировал меня — даже когда мы занимались секстингом прошлый раз, независимо от того, как сильно я пыталась заставить его проглотить наживку.
Интересно, как у него дела с женщинами? Когда в последний раз занимался сексом? Что его возбуждает? Физически, какой он тип?
Я подавляю эти мысли, когда приносят счет, достаю из заднего кармана немного наличных и кладу на стол десятку.
— Я оплачу это. — Ретт качает головой, протестующе толкая деньги обратно ко мне.
Я оплачу это.
Грудь раздувается.
Он такой вежливый.
— Ретт, ты только что снял с кредитной карточки четыреста долларов. Тебе не нужно платить за пиццу, — слабо возражаю я.
Что-то в том, как он сжал челюсти, заставляет меня колебаться.
Он качает головой.
— Все будет хорошо, мои родители поймут причины.
— Когда ты им скажешь?
— Я планирую сделать это после победы в Пенне. Они посмотрят матч по телевизору, а потом я позвоню, пока мой старик будет в восторге от моей победы.
Я возвращаю деньги в карман. Встаю. Натягиваю жакет.
Ретт ждет у двери, придерживая ее для меня, как джентльмен, чтобы я могла выйти в темную ночь. Первый квартал мы идем молча, пока ломаю голову, что бы такое сказать, и чем дальше мы уходим в темноту, тем сильнее ощущаю тепло его тела.
— Извини, что тебе сегодня надо на пробежку.
— Не волнуйся, я к этому привык.
— Хочешь, пойду с тобой?
Он останавливается, как вкопанный.
— Ты бегаешь?
Я благодарна тусклым уличным фонарям, когда мое лицо нагревается.
— Ну… нет.
— О. — Ретт снова идет, засунув руки в карманы. — Я сохраняю быстрый темп, который, возможно, убьет тебя. — Он бросает на меня косой взгляд. — Ты занимаешься спортом?
— Занималась. Я играла здесь в волейбол на первом и втором курсе.
— Почему ты бросила?
Пожав плечами, пинаю землю под ногами.
— Я не хочу называть это бросанием — скорее назвала это перегоранием. У меня не было жизни, и мне это надоело. Кроме того, драма от моих товарищей по команде и практика нон-стоп была изнурительной. Так что однажды я просто…
Отваживаюсь взглянуть в его сторону, гадая, увижу ли разочарование на его лице.
Спортсмены обычно не отождествляют себя с неудачниками, и если быть честной, я попадаю в эту категорию.
— Что сказали твои родители? — спрашивает он в ночи.
— Они вздохнули с облегчением. Думаю, им надоело получать от меня плачущие звонки каждую неделю. К тому же я была статистом, а не стипендиатом, так что обучение не было бесплатным. Мои оценки страдали, и я не могу позволить себе быть здесь пять лет.
В отличие от Ретта, которого обхаживал и вербовал не один, а несколько высших учебных заведений. Интересно, насколько он хорош на самом деле; делаю мысленную пометку погуглить его статистику, когда приду домой.
Мы проходим оставшиеся три квартала, несколько раз касаясь друг друга в темноте, и ни один из нас не решается отойти в сторону.
Подходим к его джипу.
— Подвезти домой? — Его низкий голос грохочет в ночи.
Я бросаю быстрый взгляд на свой внедорожник, припаркованный тремя рядами ниже. Сжимаю губы.
— Конечно. Это было бы здорово.
Ретт нажимает на брелок, отпирая двери. Открывает пассажирскую дверцу и придерживает ее.
— Запрыгивай.
Я вся таю от его галантности, задеваю его, когда прохожу мимо, чтобы забраться внутрь, и со вздохом устраиваюсь в кабине его джипа. Положив рюкзак на колени, с любопытством оглядываюсь, пока он обегает вокруг.
Он машет кому-то, кто идет по тротуару из библиотеки. Бросает им улыбку.
Рывком открывает дверь и лезет наверх.
— Куда мы направляемся?
— Я живу в трех кварталах отсюда, недалеко от Кинси. Знаешь, где это?
— Хм, — говорит он, разворачивая джип. — Там я и живу.
— На Кинси?
— Да.
— Формально я живу на перекрестке, Макклинток, но Кинси все знают, поэтому я просто говорю это.
— Понял.
Я изучаю его профиль, горбинку на носу. Сильную челюсть. Щетину на шее и подбородке. Отражение в зеркале заднего вида, как маска, закрывает все, кроме его темно-карих глаз.
Удивительно, кабина джипа пахнет чисто, но по-мужски. Мускусный запах, как одеколон, а не как старые спортивные носки.
Меня так и подмывает подвинуться поближе, чтобы втянуть в себя его запах, но передумываю, потому что, Господи, я, должно быть, схожу с ума. Он не может мне нравиться.
Или может?
Черт, а если так?
До моей улицы жалкие три минуты, светящиеся окна нашего маленького арендованного дома — маленький маяк в конце дороги, ветхий, но причудливый.
— Вон тот. — Я показываю на крошечный белый домик на углу, тот, с ветхим сайдингом и сломанной сетчатой дверью. Наш домовладелец не стрижет траву и не чинит разбитое окно над кухонной раковиной, но в темноте ничего не видно.
Машины Донована и Ланы исчезли.
Должно быть, они на работе.
И все же над плитой горит слабый свет, тусклый, но теплый.
— Этот? — Ретт притормаживает перед моим домом и паркует джип. Его рука лежит на спинке сиденья, тело выгибается, чтобы посмотреть в ветровое стекло позади нас. — Видишь вон тот дом? Синий?
Я вытягиваю шею и щекой касаюсь его руки.
— Какой?
Такая чертова лгунья — я точно вижу, какой дом его, синий с черной отделкой. Когда его рука невольно касается моей шеи сзади, щекоча выбившиеся волосы…
Я дрожу.
— Вон тот, вон там. — Он считает дома между своим и моим домами. — Через девять домов. — Затем опускает подбородок и смотрит мне в глаза. — Каковы шансы?