Проводник

— Никого я не убивал, — с возмущением отреагировал я.
— Я так и знал! — радостно воскликнул отец, — это очень хорошо! Я тебе верю, сынок! Когда опер этот стал меня о тебе расспрашивать, мол, какой ты, кто у тебя друзья, что ты любишь, куда ездишь, я сразу понял, что у них доказательств нет. В общем, я сразу к Вадимычу. Он кому-то там звякнул и узнал, что тебя на двое суток задержали. По подозрению. Что труп пока не нашли…
— Ну да, — сказал я, чтобы отметить свое присутствие в телефонном соединении.
— А потом ты матери позвонил, — продолжал отец, — в общем, мы с Вадимычем покумекали, и он сказал, что тебя, скорее всего, на прослушку поставили, может и следить будут. Похоже, других подозреваемых, кроме тебя, и нет. Вот мы и решили тебе телефон послать, симка на Вадимыча зарегистрирована. Точно не прослушивают.
— Но зачем? — спросил я, — мне скрывать нечего!
— Мало ли! — воскликнул отец, — вдруг начнут тебя под статью подводить, чтобы показатели не портить! Это для экстренной связи! Если что, ты сразу звони. Мы с Вадимычем подъедем и тебя схороним где-нибудь. Есть пара избушек в лесу. Никто не найдет!
— Пап, не надо! У меня все в порядке. Я Катю не убивал!
— Это на всякий случай! — упорствовал отец. — И еще кое-что. Не хочу, чтоб другие знали. Короче, когда Шура умерла, мы с матерью поехали в ее квартиру — порядок там навести и все-такое. Помнишь?
— Ну…
— Так вот, тетка письмо мне оставила. Прямо на кухонном столе. Ничего особенного. Так, мол, и так, осталось мне, дескать, немного, не обессудьте и всё-такое. Прощальное письмо, в общем. Прочитал, всплакнул и забыл. А тут, после того как оперативник по твою душу приходил, почему-то сразу о нем и вспомнил. И спать вот не могу теперь!
— И что же там такого?
— Да только одна только фраза. С первого взгляда ничего особенно, поэтому-то я на нее особого внимания и не обратил! А тут, понимаешь, вдруг понял, что ради нее, может быть, и письмо-то было написано!
— Ну! — в нетерпении воскликнул я.
— Короче, там было написано: «Илье скажи, чтоб печь не топил».
— И что?
— Как что! Это же прямой намек! В печи что-то спрятано! То, что может сгореть, понимаешь? Поэтому Шура и написала: «Не топи». Это же глупость — печь не топить. Она же для этого и собрана! Её нельзя топить, только если в ней что-то нарушено, но тогда так и говорят, что печь, мол, неисправна! Понимаешь?
— Ну не знаю… — сказал я неуверенно.
— Может, я и путаю чего, — воскликнул отец, — но Шура не обычную жизнь вела! Мало ли что там! Посмотри на всякий случай! Вдруг там деньги!
— Хорошо, — согласился я, — па?
— Да?
— А чем Шура занималась?
— Точно не знаю. Знахарством каким-то вроде. Или типа того.
— Ну ладно, это все?
— В общем да! Ты, главное, печь проверь! Во вьюшку загляни, в подпечье посмотри. И еще…
— Да?
— Про то, что тебя задерживали, матери не говори. Не надо ей это знать!
Вот и весь разговор. Причем тут печь? И тут я вспомнил Шурино письмо. Печь! Баба Шура не зря ведь про нее в том письме написала! Что она там написала? Что она древняя очень. Точнее, место это очень древнее. Может быть, Мариша как раз и хочет получить доступ к этой печи. Или к тому, что в ней спрятано! Вот тебе и ответ на один из вопросов!
Я, не одеваясь, прямо в трусах побежал в подвал. После обыска я в нем не убрался. Везде были следы работы криминалистов — остатки дактилоскопического порошка, обрезки липкой ленты, какие-то скомканные бумажки.
Не обращая на беспорядок внимания, я пробежал к печке, остановился на пару мгновений, перевел дыхание, оглядел ее, открыл вьюшку и заглянул внутрь. Ничего. Я засунул внутрь руку, так далеко, как только смог, и все прощупал. Ничего.
Так, мест, чтобы что-то спрятать в печке не так-то уж много, особенно когда есть угроза, что это сгорит. Не вытаскивая руку из вьюшки, я другой рукой вынул задвижку и, бац! Сразу же мне в ладонь упал сложенный лист бумаги. Вот оно!
Я с нетерпением вытащил лист. Да, это было письмо от Шуры. Несомненно, ее почерк. Причем оно, похоже, было продолжением того письма, которое мне в день нашего первого знакомства отдала Мариша. Я еще раз вздохнул, чтобы успокоиться, и не спеша направился наверх. Я решил прочитать послание целиком.
 
Первую часть послания я хранил в тумбочке в спальне. Я вымыл руки от сажи и снова залез в кровать, держа в руках обе части послания. Прочитав первую, я принялся за вторую. По смыслу все совпадало.
«Благодаря ей я могу помочь добрым странникам пройти их путь, обеспечить им возвращение домой. Она согревает их и дает надежду. В этом было мое призвание! 
Тебе, как моему правнуку, суждено принять в наследство дом и заступить на службу вместо меня. Илья, это очень важно! Я не смогу тебя убедить в этом и заставить верить моим словам. Это все равно, что убедить человека поверить в Бога. Пока он сам не столкнется с проведением или Святым Духом, его вера будет от ума. Придет время, ты сам поймешь, что от тебя требуется. 
К сожалению, не только добрые люди хотят получить доступ к печи. Береги ее! Следуй за своей совестью, за своим чутьем. Не пускай в подвал тех, в ком сомневаешься, они могут наделать больших бед. 
С любовью, 
Твоя Шура. 
Мне понадобилось прочитать письмо три раза, чтобы сделать какие-либо выводы. В первую очередь, тетя Шура моя прабабка? Я-то думал, двоюродная бабка — тетка отца. Ничего себе! Сколько же ей лет было? Я порылся в тумбочке, достал папку с документами на квартиру, которые я подавал на наследование, нашел завещание. Ба, тетя Шура 1918 года рождения! Как же я раньше на это внимания не обращал. Да ей же, считай, девяносто лет. А перед армейкой было чуть больше восьмидесяти! А выглядела она на шестьдесят! Вот это открытие!
Так, дальше. Тетя Шура, похоже, и в правду сдавала подвал постояльцам или, как она их называла, странникам. Что ж, это вполне естественно. Надо же как-то деньги зарабатывать! Только не совсем понятно, что за контингент у нее в постояльцах был. Судя по моему первому гостю и пока единственному клиенту — стремные личности. То ли бродяги, то ли бюджетные туристы, то ли уголовники. Я вспомнил изолятор… А что, вполне может быть! Не удивлюсь, если тут скрывался какой-нибудь рецидивист в розыске. Вспомнив про ночного гостя, я вдруг ощутил какие-то непонятные чувства. Тревогу что ли. За его благополучие. Бред какой-то.
Решив отбросить эти мысли, я вернулся к размышлениям. Итак, не понятным остается, почему я должен заниматься бизнесом Шуры. Хотя, по правде сказать, я и сам пришел к идее подобного заработка. Глупо давать такому помещению стоять без дела. Главное, вложиться в него немного, поднять на более высокий уровень! Тогда и деньги совсем другие будут.
Теперь, что это за недобрых людей она упоминает? Неужели, Маришу с компанией? Может быть. Может, они уже давно присмотрели подвал и стали давить на бедную старушку, чтобы она им его отдала. А как она преставилась, на меня переключились. Рейдеры, мать их! Только к чему им все эти заморочки с языческими славянскими праздниками? И еще, почему такое внимание печи? Если честно, все это отдавало каким-то безумием… Может быть, это языческие рейдеры?
Слишком много безумия в одной квартире! Пожалуй, надо вылезать из постели, кушать и срочно что-то делать, чтобы вызволить мою Катю из лап Мариши!
Я прошел на кухню, поставил на проигрывателе Тома Вейтса. В память о тете Шуре! Открыл холодильник, достал бутылку с водкой, налил стопку, помянул, поморщился, налил еще одну. Взял из корзиночки под мойкой луковицу, почистил ее, разрезал пополам, посолил одну половинку, выпил вторую, закусил.
Вот теперь можно и завтрак сообразить. Почему-то захотелось сырых яиц. В холодильнике оставалось еще с пяток. Мы их покупали у одной бабушки на рынке. Дома, в Судогде, родители кур всегда держали. Поэтому магазинные яйца я не люблю. Они мне кажутся какими-то пресными что ли. С небольшой кислинкой. Не натуральный вкус. Магазинные яйца сырыми вообще есть брезгую. А у бабули на рынке — более-менее. В общем, вскрыл я яйцо с одной стороны, аккуратно ножиком проделал небольшое отверстие с другой, посолил и одним залпом выпил. Съел полкуска черного хлеба. Потом повторил. Странное ощущение, вроде бы покушал, а вроде бы нет.