Этот большой мир. Тайна пятой планеты (СИ)
Инструкции предусматривали и такой вариант — перевозку пассажиров на раме буксировщика. Серёжа, как и другие «юниоры» уже проходил инструктаж, и даже разок прокатился таким образом на «омаре» вокруг станции, в порядке тренировки. Но чтобы отправиться таким манером на Энцелад — об этом он и мечтать не смел!
Зурлов ухмыльнулся, без труда поняв, о чём думает подопечный.
— Перебьёшься. На втором сидении, внутри — решётки будут грузами забиты.
— А что мне надо будет делать?
— Вот спустимся, и узнаешь. И вот что ещё: закончишь со скафандром, ступай в каюту, собери вещи и упакуй в багажный контейнер. Имей в виду, на «Лагранж» ты вернёшься суток через трое, не раньше.
Если бы не невесомость — Серёжка сел бы там, где стоял, с размаху приложившись копчиком о пластиковое покрытие палубы.
— Я? Останусь внизу?
— У тебя со слухом плохо? — осведомился Зурлов. — Сказано же: останешься, на трое суток. Так что, будешь укладываться — лишнего не бери, только самое необходимое. Смену белья, щётку зубную, книгу можешь прихватить, хотя я бы не советовал — не до книг там будет. А вот дневник возьми обязательно, заодно проверю, как ты его ведёшь…
Серёжа кивнул. Дневник — общая тетрадь с лиловым казённым штампом Проекта на обложке, надписью «Лестев Сергей Игоревич, учебная группа 4 'Б» — следовало держать при себе до окончания внеземельной практики. В дневнике следовало ежедневно фиксировать всё происходящее; на деле же Серёжа в последний раз открывал его дня три-четыре назад. Надо, как только он устроится там, внизу, срочно исправить это упущение — с Зурлова станется вписать в дневник грозное замечание, которое будет учтено при выставлении оценок за практику. Только вот как сделать это, не попавшись куратору на глаза? Десантный балок — это вам не каюта на «Лагранже», в нём лишний раз не повернёшься, не задев друг друга локтями. Но сетовать особенно не приходится — спасибо, что есть хотя бы это, и людям, занимающимся расчисткой вмёрзшего в ледорит «обруча» не приходится каждый раз мотаться на «Лагранж» и обратно.
Балки — на самом деле, автономные жилые модули, рассчитанные на восемь обитателей, — установлены в огромной полости, образовавшейся в ходе работ. Электроэнергию подлёдное хозяйство получало по высоковольтному кабелю, протянутый по пробуренной во льду шахте от компактного ядерного реактора на стройплощадке базы «Папанин».
— Вот вы говорите — будет не до книг. — осторожно осведомился Серёжа. Ему ещё не до конца верилось, что сказанное — не какая-нибудь особо изощрённая шутка. — А можно узнать, чем мы будем заниматься?
Зурлов откинул крышку серебристого металлического ящичка, прикреплённого к «лыже» буксировщика. Внутри оказался предмет, напоминающий очень большой револьвер. Рядом выглядывали из гнёзд головки патронов — двух цветов, красные и зелёные. Примерно половину внутреннего объёма ящичка, занимал прибор, похожий на обычный монокуляр, только с непривычно большим количеством кнопок и тумблеров
— Знаешь, что это такое? Да ты возьми, не бойся, он не заряжен.
Серёжа послушно вытащил «револьвер» из гнезда. Дома, в Свердловске ему приходилось стрелять в тире — из духовушки, мелкокалиберной винтовки, спортивного пистолета Марголина, разок даже из «нагана» — и теперь он удивился, до чего неудобно сделана рукоятка этого незнакомого оружия. Слишком массивная, громоздкая, пальцами толком и не ухватишь…. Вот и предохранительной скобы нет, а на месте спускового крючка выступает из рукояти большая ярко-красная клавиша…
— Это чтобы стрелять в скафандре. — объяснил Зурлов. Обычную рукоять в перчатках «Кондор» не ухватишь, а это — милое дело!
Серёжа кивнул и продолжил вертеть револьвер в руках. Так… ствол очень толстый, а отверстие в нём наоборот, скромное, внутри что-то стеклянно поблёскивает. Барабан гладкий, без продольных канавок, и непривычно массивный, словно сделан под охотничьи патроны двенадцатого калибра.
— А как эта штука заряжается? Шторка, как у «нагана», или весь барабан вбок надо откинуть?
— Надо его переломить, как охотничье ружьё. — Зурлов забрал револьвер и клацнул металлом, демонстрируя работу механизма. Серёжа заглянул в казённик — так и есть, патроны даже крупнее, чем он думал. Гнёзд в барабане всего четыре, а вот капсюлей на донцах гильз что-то не заметно.
— Выстрел производится при помощи электроспуска. — куратор словно прочёл его мысли. — В рукоятке никель- кадмиевый аккумулятор, при необходимости его можно извлечь и заменить, вот тут, сбоку защёлка. Но это нам пока не понадобится — заряда хватает на полсотни выстрелов, а нам придётся сделать не больше двух десятков.
— Так мы будем стрелять? — с надеждой спросил Серёжа. — А куда?
— Ты ещё спроси «в кого?» — Зурлов хохотнул. — Должен тебя разочаровать — электрических червяков, вроде тех, по которым твой приятель Монахов палил на Луне, не предвидится. Это, чтоб ты понимал, самый лазерно-спектрографический комплекс, с помощью которого мы будем изучать состав льда на Энцеладе. Новая модель, только вчера прислали с Земли грузовым контейнером — вот и опробуем его в деле!
II
Транспарант над аллеей, ведущей от памятника Мальчишу-Кибальчишу белым по красному сообщал: «Привет участникам Всесоюзного слёта юных космонавтов, астрономов и планетологов!» Точно такой же висел ив холле главного корпуса Дворца над кучкой экзотических деревьев и бассейном с золотыми рыбками — здоровенными, каждая не меньше ладони в длину. Третий пункт в этом коротком перечне появился только в этом году — что ж, жизнь не стоит на месте, и стремительное движение человечества в космос требует специалистов в новых областях. Профессии, о которых предыдущее поколение знало только из фантастики, теперь прочно обосновались в графах платёжных ведомостей, в брошюрках для абитуриентов и даже в списках кружков городских, районных и областных Домов пионеров и школьников. Специализированные ВУЗы и техникумы, готовят будущих работников Внеземелья, в традиционных институтах и университетах появились «космические» факультеты — вроде недавно созданного отделения планетологии при кафедре астрофизики и звёздной астрономии физфака МГУ. Наверняка многие из мальчишек и девчонок, съехавшихся на этот слёт, задумываются о поступлении туда. И это правильно — земляне семимильными шагами движутся в космос и сбавлять темп не собираются. А мне — что ж, мне остаётся только принимать посильное участие и радоваться, что в этой реальности люди не променяли мечту о звёздах на виртуальные миры, не закуклились, как мои современники, во всепланетном цифровом коконе…
Всякий раз, оказываясь здесь, на Ленинских Горах, я принимаюсь сравнивать окружающий мир с «тем, другим», давно мною оставленным. И ничего с этим не поделаешь — ностальгия, груз всего накопленного за все эти годы, который с трудом уживается с окружающей действительностью. А ниточка между «тем» и «этим» — Бритька, моя собака, золотистый ретривер, единственное (если не считать карманного ножа-балисонга) материальное свидетельство того, что всё случившееся — не причуда воображения, не странная галлюцинация, порождённая больным разумом…
Но сейчас со мной нет ни Бритьки, ни и балисонга. Собака ждёт дома, в квартире на улице Крупской — а что до ножа, то он давно потерян во внеземельных скитаниях. Не время сегодня и для ностальгических воспоминаний, как и для сомнений в собственной вменяемости. Я приглашён на слёт в качестве почётного гостя — как же, воспитанник дворцовского Кружка Юных Космонавтов, герой Внеземелья, кавалер «Знака Звездоплавателей» и прочая и прочая и прочая… И это, кроме места в президиуме на торжественном открытии слёта и букетов от пятиклассниц в крахмальных блузках и красных галстуках означает ещё выступление на трёх, минимум, тематических семинарах.
Один из них состоится в хорошо знакомом месте — на «козырьке» над гардеробом центрального холла, где я сам когда- то сиживал на занятиях «юных космонавтов», крутился на колёсах-тренажёрах маленьких, похожих на решётчатые бочки, центрифугах. А ещё — именно здесь я впервые представил свой фантастический проект, те самые «тахионные торпеды», открывшие для меня — да и не только для меня! — дорогу в Космос…