Товарищ "Чума" 4 (СИ)

— Я вам так скажу, Бажен Вячеславович, мы — люди науки, и далеки от всего этого… — произнес он максимально нейтральным тоном, но отчаянно жестикулируя руками. — Мы далеки как от войны, так и от международной политики. Дело настоящего ученого — двигать вперед науку! — Продолжал он втюхивать лажу и развешивать лапшу на уши русского профессора.
«Как же, знаем мы ваших ученых, далеких и от войны, и от политики! — подумал Бажен Вячеславович, вспоминая о чудовищных преступлениях нацистов, о которых ему недавно поведал Ваня Чумаков. — Так что не надо „свистеть“, господа нацисты», рассуждая о чистой науке, ради самой науки! Не на того напали, ироды!'
— Так что вам от меня нужно, господа? — произнёс вслух Трефилов, решив немного подыграть своим похитителям. — С головой, как вы поняли, у меня большие проблемы. Мне сейчас трудно сосредоточиться даже на чем-то простом, не говоря уже о глобальных вещах… И это все на вашей совести, герр Хорст! — обвиняюще произнес Бажен Вячеславович, ткнув пальцем в профессора. — Зачем было меня избивать? Вот, опять голову разбили! Боюсь, что мне теперь уже не восстановиться… Возраст… Здоровье… Я, к вашему сведению, далеко не мальчик, господа хорошие!
— Герр Трефилов, Бажен Вячеславович, простите моих нерадивых помощников! — Вновь картинно «заломив руки», буквально рассыпался в извинениях Хорст. — Если бы я знал, что так выйдет…
— Лучше бы просто меня пристрелили! Чтобы долго не мучился! — едко произнес Трефилов, наблюдая за реакцией эсэсовца.
Так-то попытка побега — это очень серьёзный «залёт», после которого профессор ожидал таких же серьёзных последствий (избиение охраной не в счёт). Но их, к его изумлению, не последовало. Видимо сведения, содержащиеся в его голове, имели для фрицев куда большую ценность, на которую он не рассчитывал.
После его слов Волли, хотевший что-то произнести, неожиданно поперхнулся, беззвучно хлопая ртом, как выброшенная на берег рыба.
— Вы же, немцы, именно так привыкли поступать, если что-то идет не по вашему плану? — Трефилов продолжал резать правду-матку, стараясь прощупать, до какой черты Хорст готов терпеть его несносные выходки.
Как бы там ни было, но и этот его «взбрык» доктор Хорст проглотил за милую душу. Чего нельзя было сказать об остальных его спутниках, буквально пронзающих Бажена Вячеславовича ненавистными взглядами. Но и они терпели за милую душу!
Значит, изобретение профессора Трефилова кто-то из их начальства очень высоко оценил. Скорее всего, этим «кем-то» был рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Иначе, отчего же Хорст так пыжится, стараясь склонить русского учёного к сотрудничеству и, не морщась, проглатывает все его идиотские выходки. Даже попытка побега не заставила их пойти на крайние меры.
— У вас превратное мнение о немцах, герр Трефилов! — Хорст сделал вид, что очень сильно обижен. Однако, выдержка ему не изменила и на этот раз. — Я надеюсь, что когда вы получше нас узнаете, ваше мнение в корне изменится!
«Ага, как же, держи карман шире!» — вновь пронеслось в голове Бажена Вячеславовича.
После того, как Чумаков поведал обо всех бесчинствах, которые творят вот такие деятели от науки в белых халатах, его мнение никоим образом не изменится! Правда, если к нему применят пытки… Трефилов не был уверен, что сумеет их выдержать.
Пока Хорст всё еще пытается приманить его «сладким пряником», а вот что он будет делать, когда в ход пойдет кнут? Профессор не знал, да и откровенно этого побаивался. Он никогда не был, и даже не представлял себя героем и мучеником…Впрочем, он решил посмотреть, что же на этот раз приготовила для него жестокосердная судьба.
— Бажен Вячеславович, — примирительно произнес Хорст, — давайте договоримся: до вашего полного излечения не поднимать настолько злободневных тем. Нервное истощение, которое вы, несомненно, заработаете во время подобных «дебатов», явно не будет способствовать вашему дальнейшему выздоровлению…
— Не я это первым начал, герр Хорст! — Не упустил Трефилов момента, вогнать еще одну острую шпильку в самолюбие немца-профессора. — Но я согласен, оставим на время эту скользкую тему.
  
— Вот и хорошо, Бажен Вячеславович, — довольно произнес Волли. — Я рад, что мы хотя в этом вопросе сумели договориться!
— Если у вас все, — тяжело вздохнув и вновь опав на подушку, произнес Трефилов, — мне нужно отдохнуть. Не знаю, что сделал со мной ваш коллега, но я остался абсолютно без сил.
— Мы с радостью предоставим вам такую возможность, Бажен Вячеславович! — Согласно закивал головой Хорст, вновь натянув на лицо приветливую улыбку. — Ответьте, пожалуйста, на один единственный вопрос, и мы с коллегами оставим вас в покое…
— Валяйте, господа нацисты… — вяло кивнул профессор. — Но я не обещаю, что знаю на него ответ. Или помню… — добавил он через мгновение. — С головой у меня совсем плохо… стало… — изображая из себя умирающего лебедя, прошептал профессор, как будто из последних сил.
Хорст еще раз переглянулся с Вилигутом, и тот едва заметно мотнул головой.
— Хорошо, не буду вас больше мучить, Бажен Вячеславович, — Волли сделал вид, что пошёл на попятную, — но мы серьёзно с вами поговорим, когда вам станет лучше. Мои ребята действительно перестарались… — «виновато» добавил он, пряча глаза.
— У вас так всегда… — просипел Трефилов и закрыл глаза.
— Отдыхайте, Бажен Вячеславович! — пожелал профессору Хорст. — Мои врачи будут непрестанно следить за вашим здоровьем.
На это Трефилов ничего не ответил, продолжая оставаться безучастным к словам нациста.
— Тебе не кажется, Волли, — рассерженной змеёй прошипел Левин, когда эсэсовцы покинули палату, — что он над нами издевается?
— Нет, — мотнул головой Волли, — мне не кажется — я это точно знаю!
— Так не пора ли заканчивать водить хороводы вокруг этого несносного унтерменша? — раздраженно поинтересовался Рудольф. — Я, конечно, не хочу лезть в твою епархию Волли… Но, ты сам понимаешь, что мы теперь с тобой в одной упряжке.
— Ребятки, не ссорьтесь! — Довольно улыбаясь, словно кот, обожравшийся сметаны, произнес пожилой боигадефюрер СС, когда нацисты всей компанией ввалились в личный кабинет Хорста и расселись на креслах. — Послушайте лучше старика, только что побывавшего в голове этого русского. И вот что я вам скажу, мои друзья — вы ничего от него не добьётесь… — Карл нарочно сделал паузу, чтобы насладиться произведённым эффектом. — Не добьётесь ни кнутом, ни пряником, — продолжил он, глядя в изумлённые лица своих «коллег».
— Почему? — проронил Хорст, нервно поигрывая желваками. — Ведь в Советском Союзе его совершенно не ценили! Его едва не лишили преподавательской деятельности и чуть не отправили в тюрьму… А мы создадим ему все условия для плодотворной работы! Почему же он сопротивляется, Карл?
— О-о-о! — с усмешкой протянул пожилой генерал. — Это всё «загадочная русская душа», — последние слова «о душе» Вилигут произнёс по-русски. — Она является полной противоположностью немецкой рациональной традиции. Русские порой сами себя не понимают. Так и этот Трефилофф предпочтёт сдохнуть в жутких мучениях, чем пойти на сотрудничество с нами. Хотя от этой коллаборации была бы только польза. В общем, не буду долго распинаться, камрады, но вы от него ничего не добьетесь. Примите это как данность.
— И что же мне с этой данность делать, Карл? — воскликнул Волли, с надеждой глядя на старика. — Рейсхфюрер четко дал понять, чего он ожидает от этого проекта.
— Есть у меня один вариант, мой мальчик, если нельзя принудить человека ни силой, ни уговорами…
— Ты же непревзойденный магнетизёр, Карл! — неожиданно вспомнил Хорст. — Ты же можешь приказать ему под гипнозом?
— Если бы он был обычным человеком, не было бы проблем, — качнул головой Вилигут. — Но его организм уже изменен…
— Но ведь ты его только что гипнотизировал! — не сдавался Волли.
— Да, загипнотизировал, — не стал с ним спорить Вилигут. — Только всё моё влияние слетело, едва я утратил непосредственный контакт с гипнотизируемым объектом! Другими словами, я должен постоянно находиться «в голове» у этого русского и безотрывно его контролировать…