Ненужная мама. Сердце на двоих (СИ)

- Было бы неплохо, - мечтательно вздыхаю. – Хочу на море, так давно там не была, - закусываю губу, осекаясь. Вот бы съездить с двойняшками, когда немного подрастут и окрепнут. Но для этого нужно выжить. Вопреки прогнозам.
- Родишь – и будешь свободна. А потом хоть на пляж, хоть в открытый космос, - приговаривает Демин задумчиво. – Чувствуешь? – неожиданно спрашивает, однако я не вижу, что он делает.
- Нет, н-ничего, - растерянно заикаюсь, не в силах пошевелить онемевшими ногами.
- Отлично, - чеканит, после чего гремит командным тоном: - Все в сборе? Руст? – прикрикивает, сдавленно ругнувшись. По-русски.
- Здесь я, на месте, - доносится вместе с хлопком двери, а затем ко мне приближаются мягкие шаги. Очередной врач осматривает меня, проверяет кардиомонитор, а я боюсь пошевелиться, ощущая себя каким-то биороботом, а не человеком. – Так мчался по твоему звонку, что штраф за превышение скорости получил, - бубнит, продолжая колдовать надо мной.
- Надеюсь, кардиолог из тебя лучше, чем водитель, - подначивает его Герман. Позволив ему выполнить свою часть работы, важно и громко произносит: - Начинаем!
Операция проходит в полной тишине, от которой звенит в ушах. Лишь изредка врачи перешептываются между собой, а в остальное время будто общаются жестами и обмениваются мыслями, лишь бы не заставлять меня волноваться. Медицинская техника, которой я буквально окружена, подает ровные сигналы. Кажется, все нормально, однако я не могу успокоиться.
Сердце все сильнее сжимается, а потом вдруг дергается в груди, ударяясь о ребра, когда по операционной эхом раздается слабый детский крик.
- Мальчик, - невозмутимо сообщает Герман.
Мне показывают малыша буквально на доли секунды. Успеваю быстро коснуться губами сморщенного лобика, как его тут же забирают. Толком не рассмотрев и не запомнив сына, я слышу плач своей дочери, бодрее и звонче.
- Девочка, - такая же равнодушная констатация факта. Кроху подносят к моей груди еще стремительнее, словно издеваются. На смену родному теплу маленького тельца быстро приходит морозный холод.
Что-то не так...
Начинаю паниковать, биться в агонии - и не могу это контролировать. Сердце скачет, как сорвавшийся с цепи бешеный пес, дыхание сбивается. Приборы сходят с ума. Сквозь тревогу, ломающую ребра, я с трудом спрашиваю:
- Они в порядке? Герман? – зову громче, хотя это стоит мне недюжинных сил.
- Они – да, - сдержанно отвечает он. - С детьми все хорошо, Викки, у тебя получилось. Теперь борись за себя.
Выдыхаю. Мне вдруг становится очень легко и свободно. Словно я парю в облаках.
- Давление падает, пульс слабый, - шелестит где-то поблизости по-немецки, но я воспринимаю все происходящее как в тумане. - Демин, передавай ее мне…
- Дай хоть зашить, Руст… - и отборный русский мат.
Улыбаюсь в кислородную маску, что ложится на мое лицо. Двойняшки родились, живые и здоровые. Семья за ними присмотрит. Я сделала все, что могла. А остальное уже неважно.
Глаза закрываются…
Последнее, что я слышу, - это писк кардиомонитора.
  
Глава 20 
 
Гордей 
Приборы панически пищат, возвещая о беде. Меня охватывает острое желание заткнуть уши ладонями, зажмуриться и заорать в унисон, но я сохраняю внешнюю непоколебимость, сжимая ледяную женскую руку.
Я нужен ей сейчас…
Пустой, стеклянный взгляд устремлен на кардиомонитор, где ползет идеально прямая линия. Врачи делают все возможное, а я отупело сижу рядом в роли мужа, которого в порядке исключения коллеги допустили на операцию. Родственников не лечим – негласное правило, и в данный момент я четко осознаю, почему… Сердце дико болит, руки дрожат, когда видишь, КТО лежит на операционном столе. Знания и опыт улетучиваются, а ты сам из успешного доктора превращаешься в слабого человека, который просто любит и… теряет.
Разряд. Еще один. Адреналин.
Я не имею права вмешиваться, но после нескольких безуспешных попыток вытащить ее с того света - не выдерживаю.
Мне пытаются всучить мяукающего ребенка, а я отмахиваюсь от свертка, поднимаюсь с места и становлюсь рядом с кардиологом. Он тоже профессионал, но не бог. Как и я… Включаюсь в работу, помогая ему реанимировать мою… теперь уже пациентку. Стараюсь забыть на секунду, насколько она ценная для меня, и абстрагироваться.
  
Сам беру в руки дефибриллятор.
Прямая дергается на мгновение – и опять превращается в тонкую нить.
Не уходи, прошу!
Врач во мне признает, что все кончено, и отмечает время смерти, а мужчина… медленно погибает вместе с ней. Оба не справились.
Я потерял ее. Это полностью моя вина.
Бросаю взгляд на бледное, безжизненное лицо и открываю рот в немом крике. Вместо жены на холодном столе…
- Вика… Нет!
Просыпаюсь в лихорадке и сразу же хватаюсь за телефон, проверяя список пропущенных.
Ни-че-го. Пусто.
На часах десять вечера, а она так и не перезвонила. Я каждые пять минут смотрел на дисплей в ожидании сигнала. Ни на миг не выпускал трубку из рук, даже когда провожал родителей и укладывал Алиску. В какой-то момент я вдруг отключился у детской кроватки, будто у меня внутри аккумулятор сдох.
Сейчас дочка ворочается, потревоженная шумом и, наверное, моим голосом. Не исключаю, что я звал Вику во сне. Слишком реалистичным был мой кошмар.
Аккуратно укачиваю малышку, а сам гипнотизирую контакт Богдановой.
Первый порыв – набрать ее номер, несмотря на поздний час и наш уговор. Наплевав на все, я поддаюсь ему.
Спустя долгие месяцы разлуки я осознал и принял неизбежное: Вика очень дорога мне. До боли. Но ведь это не значит, что ее постигнет та же судьба, что и мою жену?
На этот раз я все сделал правильно! Я уверен, черт возьми!
С ней ничего не могло случиться! Я спас ее и отпустил, что в нашей ситуации было лучшим исходом… Однако долгие гудки заставляют мои внутренности скрутиться в морской узел.
Трубку так никто и не берет. Я не сдаюсь. Настойчиво звоню еще раз. И еще… Телефон нагревается в руке, а я сбиваюсь со счета, сколько вызовов улетает в никуда.
Разозлившись, оставляю Алиску и вылетаю на кухню. Нахожу на столе начатый отцом коньяк, наливаю себе в обычную кружку – и выпиваю залпом. Алкоголь обжигает горло. Морщусь. Черт, я забыл, когда употреблял в последний раз. Очень давно.
Обреченно падаю на кухонный уголок, откинувшись затылком на холодную, твердую стену. Нервно вожу пальцем по дисплею телефона. Проходит минута, две… Неизвестность душит, а тревога не отступает.
- Богданов, мать его…
Спохватившись, судорожно ищу контакт ее брата. Тяжело сглатываю, услышав в динамике ленивый, сонный мужской баритон. Поздно для звонков, но я в таком неадекватном состоянии, что мне все равно.
- Привет, Назар, можешь выяснить, что с Викой? – говорю, будто прыгаю с места в карьер. Спешу, не желая тратить драгоценное время. - Не могу ей дозвониться.
- Наверное, потому что она не хочет тебе отвечать, - жестко перебивает он. – Мы общались сегодня, у нее все хорошо.
- Давно? Мы тоже созванивались вечером, но я хочу знать, что происходит с ней прямо сейчас. В эти минуты, - настаиваю, постукивая указательным пальцем по столу. - Считай это интуицией.
- Бред какой-то на ночь глядя, - устало сокрушается он, но все-таки сдается. – Хорошо, подожди.
Киваю потухшему дисплею, вновь тянусь за бутылкой, делаю глоток прямо из горла. Подумав, выплевываю в кружку. Не хватало еще напиться до беспамятства и Алиску потерять.
Подскакиваю на ноги, нервно меряю шагами пол. Сделав круг, сажусь на край столешницы. Отталкиваюсь, опять встаю. Мечусь к окну, открывая его нараспашку.
Телефон упрямо молчит.
- Да вы издеваетесь надо мной! – выплевываю в пустоту.
Психанув, сам звоню Назару. Занято…
Мне так хреново, как не было никогда. Я предчувствую, что случилось что-то плохое, но никак не могу на это повлиять. Руки невольно сжимаются в кулаки, которыми я упираюсь в подоконник. Часто и шумно дышу, впиваясь бездумным взглядом в ночное небо, усыпанное звездами. Все мои мысли с Викой.