Личный дневник моей фиктивной жены (СИ)
— Я ни в чём и ни в ком не уверен.
— Это правильно. Да, мы забыли, мой милый Алёша, с чего начали. Я тебе хочу отомстить.
— Что я тебе сделал? Чёрт возьми!
— Не зли меня, или я твою ненаглядную раньше времени начну по кусочкам разбирать.
— Пошёл ты. Вероника на дне, кого ты собрался там расчленять?
— И она предпочла тебя мне… Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу её! Шлюха!
Мой мститель перестал говорить также внезапно, как и позвонил. Меня колотила нервная дрожь, во рту пересохло, и непроизвольно из глаз покатились слёзы. Я был скован по рукам и ногам паникой, злостью, неведением и одиночеством. Я остался один, мне не к кому было идти. Но что-то в душе ещё теплилось, угли безысходности догорели не до конца. Я набрал Анжелу Кожедуб, ясно сознавая, что рискую не только своим никчемным существованием, но и ценными жизнями других. Но других вариантов пока не было.
— Анжела, мне срочно надо переговорить с Пашей.
— Без здрасте и без до свидания? Сразу подавай тебе Пашу?
— Анжелика, мне не до предисловий. Мне, — я закашлялся, — звонил мститель. Он к чему-то вспомнил Береславу.
— Фу! Эту старую кошелку, серую мышь? Много чести вспоминать её.
— Поэтому я должен немедленно связаться с Баршаем. У него есть фоторобот, я хочу проверить кое-что.
— Эмммм… Я передам своему супругу, когда он вернётся с процедур, что вы звонили.
Анжелика сухо закончила наш разговор, из чего я понял, что нам кто-то помешал. Мне снова оставалось ждать…чего-то ждать.
Я вернулся к календарю и решил выяснить, как Илларион с ним или с «Просто я» связан. Вариантов было два: спросить у самого Ларри или обратиться к Марго. Ни с той, ни с другим я говорить не хотел. Но из двух зол выбрал наименьшее для себя.
Дни недели летели один за другим, перемешивались, и я стал забывать, путаться, в каком дне живу. Поэтому я не сразу понял, прибыв в отделение к Лёвушкину, почему дежурный крайне удивился моему визиту…в воскресенье днём.
— Уважаемый, а вам Илларион Львович на сегодня назначил встречу?
— Нет, я мимо ехал, думаю, дай зайду к Ларри на чаёк. — Молоденький, щупленький мальчик, отдалённо напоминающий полицейского, но всем своим видом пытающийся олицетворять стража порядка, хмурил брови и недоуменно смотрел на меня.
— Вы шутите? Какой чай? Какой Ларри?
— Простите, вы между собой майора Лёвушкина не называете Ларри? Вот я балда. Слушайте, так он будет сегодня в отделении? Мне есть смысл его ждать?
— Присядьте пожалуйста, я уточню.
Я устроился на пыльном металлическом чёрном стуле и начал разглядывать информационные щиты, вчитываться в объявления, изучать розыскные ориентировки. И к своему неудовольствию заметил, что фоторобот Милы, некогда меня подпоившей и положившей начало многим последующим событиям, отсутствовал. Не разыскивали и рыжую девицу, напавшую на Анжелу и её Алика.
— Как вас, Алексей Владимирович? Илларион Львович будет в течение получаса, вам повезло, его вызвали на задание. А то ведь у майора выходной сегодня.
Я продолжил восседать дальше и созидать пространство дежурной части.
Илларион появился ровно через полчаса и сухо мне бросил.
— Пройдёмте.
Глава 45
Расположившись в своём кресле и скрестив руки на груди, он серьёзно посмотрел на меня.
— Как это понимать?
— Что именно?
— Твоё явление сюда ко мне в воскресенье.
— Старик, забыл, что нынче выходной.
— Предположим. Но ты не можешь наведываться ко мне, когда тебе заблагорассудится. У меня помимо тебя есть уйма дел.
— В чём проблема? Был бы ты занят — я ушёл ни с чем. Смог ты приехать — ну супер.
— Проблема в том, что ты пытаешься меня сделать своим каким-то подчинённым и вторгаешься каждый раз без спросу, нарушаешь границы моего личного пространства. Ты мог хотя бы для приличия мне позвонить, договориться о встрече. Чем обоснована твоя спонтанность?
— Календарём.
— Не понял.
— Твой календарь, — я рукой подвинул календарь к Лёвушкину по столу, — откуда он?
— Маргарита была права, надо бы проверить твою кровь, что-то тебе в этот раз посильнее подмешали.
— Я давно трезв, Илларион. Эта вещь относится к магазину Вероники «Просто я», у меня в офисе такой же стоит на ресепшене, нам Ника в том году ещё принесла. Кроме календаря были ручки, кружки, ежедневники в ограниченном количестве для подарков партнёрам и некоторым гостям «Просто я». Вот я просто и спрашиваю, откуда у тебя календарь?
Лёвушкин напрягся. Я узнавал в нём старину майора Иллариона Львовича с его мрачным взглядом бездонно-синих глаз. Он с силой сжал в руках календарь и уставился в пустоту. Минут с пять мы сидели молча, прежде чем Илларион заговорил.
— Мы поменялись с тобой ролями? Ты меня подозреваешь и сейчас пытаешься допросить?
— Не то чтобы.
— А как? Я перевёл твои слова с русского на русский. И мне крайне не нравятся твои интонации, вопросы. Из нас двоих следователь — я. И подозревать кого-то — моя прерогатива. Я бы сейчас тебя послал куда-то подальше с твоими очередными подозрениями, сомнениями, да воспитание не позволяет.
— Я задал безобидный простой вопрос. Если тебе нечего скрывать, ты можешь спокойно мне на него ответить. Но ты столь остро реагируешь, пытаешься защищаться от меня, что я начинаю сомневаться в тебе ещё больше. Если ты никогда не был знаком с Вероникой, не заходил в «Просто я», некоим образом не касался моей жизни, то злосчастный календарь в твоём кабинете мог появиться только из воздуха.
— Разумеется, вариант, что моя возлюбленная могла одеваться в «Просто я», и наша дальнейшая встреча с тобой чистой воды совпадение, тебя не устроит?
— Вариант выгодный для тебя? Да пожалуйста. Другого я и не ожидал. Это первое, что ты мог придумать. У меня была вторая версия по популярности, что вы с Маргаритой познакомились гораздо раньше исчезновения Вероники, и от неё тебе достался в подарок сей незатейливый сувенир.
— Снова-здорово. Опять Марго? Как она меня достала.
— Где-то я уже это слышал.
— Неудивительно, она любого доконает.
— Значит, не скажешь?
— Что? Что я должен сказать тебе? Почему я оправдываюсь перед тобой, отчитываюсь? Какой-то гребаный календарь! Что, как и откуда появилось в моём рабочем кабинете, тебя ну никак не касается. Или ты теперь из-за такой мелочи считаешь меня мстителем?
— Не утрируй, будь любезен. Ладно, я тебя услышал.
Разговор получился слепого с глухонемым. Я много, о чём хотел спросить Лёвушкина, но столкнувшись с волной его сопротивления, позабыл напрочь, какие вопросы держал в рукаве. И встреча Иллариона с Вишней в кафе вылетела у меня из головы.
Майор раскочегарился не по-детски и выглядел первый раз за всё время нашего общения с ним пугающе разъярённым. В голове эхом отзывались его слова: «Или ты теперь из-за такой мелочи считаешь меня мстителем?». Нет, Ларри не походил на мстителя. К тому же он разговаривал с Марго и был занят, когда я от своего преследователя получил шуточные сообщения про Береславу.
Береслава… Мститель упомянул Береславу дважды, она безусловно не давала ему покоя. В связи с чем я ждал от Баршая фоторобот, чтобы проверить свою догадку.
Я изрядно поволновался за день и не меньше проголодался, чтобы утолить голод и скоротать время, решил наведаться в свою любимую «Вареничную № 1» на Никольской и отужинать.
Здесь ничего не изменилось. Всё та же домашняя обстановка позднего СССР: телевизоры развешаны на стенах, по которым показывают старые фильмы советской эпохи, радиоприемники, настенное панно «Олимпийский мишка», зелёные лампады на столах, подвесные абажуры из ткани и винтажные пятирожковые люстры, аппараты с газированной водой, настенные часы «Янтарь» и множество книг по всему кафе. Я устроился у окна с портьерой и ламбрекенами красного цвета в белую клетку от потолка до пола на мягком диванчике в клетку возле стены, украшенной, конвертами от некогда виниловых пластинок с Алёной Апиной, Юрием Антоновым, Игорем Николаевым и Наташей Королевой, группой «Технология» и другими популярными в то время звёздами. Я посмотрел на закрепленные в стене лыжи при входе и видавшие виды алюминиевые санки без спинки с разноцветными дощечками и чуть не заплакал. Такая на меня ностальгия напала, что я едва не ушёл. Я вспомнил, как бедно мы с мамой жили, и у меня долго не было лыж. Да если бы они и были, меня однозначно сдуло первым ветром с этих лыж, так как я рос хилым. И из-за нашей нищеты одноклассники меня сторонились и говорили со мной, наверное, исключительно потому, что моя мама у них преподавала. Лишь одна девочка-отличница Оля Кукина с упитанными щеками, торчащими далеко за ушами, и толстыми, тугими каштановыми косами, с заплетенными лентами, иногда замечала меня, даже пару раз угощала своими домашними бутербродами с любительской колбасой с жиром.