Борис Слуцкий: воспоминания современников
По телефону из Москвы в ТагилКричала женщина с какой-то чудной силой:Не забывай! Ты слышишь, милый, милый!Не забывай! Ты так меня любил! —А мы — в кабинах, в зале ожиданья,В Москве, в Тагиле и по всей земле —Безмолвно, как влюбленные во мгле,Вдыхали эту радость и страданье.Политические темы Слуцкий передает все с той же личной взволнованностью. Когда с Запада надвигались тучи, вспоминая освобожденного советскими солдатами итальянца, он писал:
Чернявый, маленький, хорошенький,Приятный, вежливый, старательный,Весь, как воробушек взъерошенный,В любой работе очень тщательный:Колол дрова для поваров,Толкал машины — будь здоров!И плакал горькими слезами,Закапывая мертвецов.Ты помнишь их глаза, усталые,Пустые, как пустые комнаты?Тех глаз не забывайв Италии.Пожалуйста, их в Риме вспомни ты.… … … … … … … … … … … …Пускай запомнят итальянцы,И чтоб французы не забыли,Как умирали новобранцы,Как ветеранов хоронили…Есть у Слуцкого суровое отношение к долгу поэта и к его работе. В одном из стихотворений он сравнивает стих с солдатом, который идет в атаку. Он хорошо понимает силу искусства, даже когда (как многие его предшественники) хочет скрыть умиление иронией:
Шел фильм, и билетерши плакалиСемь раз подряд над ним одним,И парни девушек не лапали,Поскольку стыдно было им.Стазами грустными и грознымиОни глядели на экран,А дети стать мечтали взрослыми,Чтоб их пустили на сеанс.Как много создано и сделаноПод музыки дешевый громИз смеси черного и белогоС надеждой, правдой и добром.Свободу восславляли образы,Сюжет кричал, как человек.И пробуждались чувства добрыеВ жестокий век, в двадцатый век.Может быть, иной критик, увидав слова «жестокий век», вздумает причислить Слуцкого к пессимистам? Такое за некоторыми критиками водится. Но ведь война не тема для «розовой библиотеки», показывать ее как парад бесстыдно, да и бесцельно — никто не поверит. Слуцкий знает цену победы, знает жертвы и беду народа. Но он мужественно смотрит вперед. Он гордится тем, что создано народом:
У Белорусского и КурскогоСмотреть Москву за пять рублейИх собирали на экскурсию —Командировочных людей.… … … … … … … … … … … …Закутавшись в одежи средние,Глядят на бронзу и гранит, —То с горделивым удивлениемРоссия на себя глядит.Она копила, экономила,Она вприглядку чай пила,Чтоб выросли заводы новые,Громады стали и стекла.Встает естественно вопрос: почему не издают книги Бориса Слуцкого? Почему с такой осмотрительностью его печатают журналы? Не хочу быть голословным и приведу пример. Есть у Слуцкого стихотворение о военном транспорте, потопленном миной. Написал он его давно, а напечатано оно недавно в журнале «Пионер» после того, как его отклонили некоторые чрезмерно осторожные редакции. Вот отрывок из него:
Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.Лошади поплыли просто так.Что ж им было делать, бедным, еслиВ лодках нету мест и на плотах.Плыл по океану рыжий остров.В море, в синем, остров плыл гнедой.И сперва казалось — плавать просто,Океан казался им рекой.Но не видно у реки той края…На исходе лошадиных силВдруг заржали кони, возражаяТем, кто в океане их топил.Кони шли ко дну и ржали, ржали,Все на дно покуда не пошли.Вот и все. А все-таки мне жаль их —Рыжих, не увидевших земли.Детям у нас везет. Повесть «Старик и море» Хемингуэя выпустил в свет Детгиз, а трагические стихи о потопленном транспорте опубликовал «Пионер». Все это очень хорошо, но когда же перестанут обходить взрослых?..
Три года назад я закончил статью «О работе писателя» заверением, что мы находимся накануне расцвета нашей литературы. Некоторые тогда говорили, что я слишком строг к прошлому, хотя я и писал, что в предшествующие годы были созданы некоторые прекрасные книги. Другие считали мой оптимизм необоснованным. Достаточно заглянуть в толстые журналы, в альманахи, чтобы увидеть как ожила наша поэзия. Было бы несправедливым сказать, что проза не оправдала надежд: проза требует больше времени. Литература всех народов начинается с поэзии, да и многие замечательные прозаики прошлого тоже начинали со стихов. Я убежден, что предстоит расцвет нашей прозы — расцвет поэзии тому порукой.
Говорят, что стихи особенно близки молодым. Вероятно, это так: в молодости чувства обостренные. Но признаюсь — стихи Слуцкого меня волнуют, хотя я и стар. Я нахожу в них мою землю, мой век, мои надежды и горечь — все, что позволило мне вместе с другими идти вперед, хотя порой это было нелегко, идти и дойти до наших дней.
Она копила, экономила,Она вприглядку чай пила,Чтоб выросли заводы новые,Громады стали и стекла.На чувствах мы никогда не экономили, и часто нам бывало обидно, когда мы читали пустые, холодные стихи, ничего и никого не выражавшие. Ведь стихи — это не сахар, это, скорее, соль, — без поэзии не обойтись. Хорошо, что настало время стихов.
1956 г. [1]
Примечание публикатораСтатья Ильи Эренбурга «О стихах Бориса Слуцкого», без упоминания которой немыслима даже самая беглая биография поэта, появилась в «Литературной газете» 28 июля 1956 года. Здесь она впервые печатается не по тексту газеты, а по гранкам, которые у Эренбурга случайно сохранились.
Об этой статье замечательный знаток поэзии Слуцкого и ее публикатор Юрий Болдырев сказал: «Илья Григорьевич Эренбург был первым, кто по достоинству оценил поэтический талант Бориса Слуцкого, понял, явление какого характера и уровня входит в русскую литературу» («Огонек», 1991, № 3, с. 20). Добавлю, что статья Эренбурга появилась в популярной газете, когда еще не вышла даже первая книжка Слуцкого (в периодике было напечатано лишь несколько его стихотворений). Имя поэта, вчера еще известного лишь знатокам, враз стало известным всей стране. Историю публикации этой статьи рассказали и сам Эренбург (в седьмой книге мемуаров «Люди, годы, жизнь»), и Л. Лазарев — в 1956 году сотрудник «Литературной газеты» (в книге мемуаров «Шестой этаж», М.,1999, с. 243–244).