Семь опасных теней (ЛП)

Мое сердце забилось быстрее.
— Но? — спросила я.
Бабушка приподняла остатки брови.
— Я хочу лучших подношений мне в камидане семьи. Ты игнорировала это месяцами, Кира. Как можно ждать помощь предков, если ты не вспоминаешь их?
Я упала на колени и поклонилась так низко, что лоб почти коснулся поля.
— Прости, бабушка. Я немедленно пойду к камидане семьи и буду каждый день заботиться о нем.
— Смотри мне, — сказала бабушка. — А ты, шинигами… Если Старейшины захотят поделиться мудростью, я тебя отыщу в мире мертвых.
— Хорошо, Фуджикава-сан, — сказал Шимада. — Спасибо.
Бабушка склонила голову.
— Просто не медлите. Мертвым остались только традиции, и они цепляются за них, как обезьяны в клетке за виноград. Удачи.
Мы с Шимадой вышли, и холод вечера потушил жар в моем теле. Я замерла на ступеньках мотомии и посмотрела на небо, где уже мерцало несколько звезд. Свет догорал на горизонте, каждая минута приближала нас к концу месяца. Луна напоминала гримасу.
Время истекало.
— Бой становится все сложнее, — я вздохнула.
Шимада рассмеялся.
— Ты влезла в дела богов.
— Как и вы, — сказала я.
Шимада отклонил шляпу и посмотрел на ночное небо.
— Мы с тобой слишком благородны.
— А я думала, что это комплимент, — сказала я.
— Я забирал сотни тысяч умирающих душ под крыло. Я избавлял от страданий мужчин и женщин на поле боя, стоял рядом с палачами, ходил в глубины тюрем и держал детей, ослабевших от голода. Все жизни кончаются, — Шимада протянул указательный палец, и на него села бабочка с черными крыльями. — Мертвые держатся за традиции, потому что мы забыли, как дышать. Мы можем не меняться, в отличие от живых. Но честь в Ёми значит мало.
— Почему тогда вы ее сохраняете? — спросила я. — Зачем пришли биться с моими демонами?
Шимада запустил бабочку в воздух.
— Защищая других, я спасаю себя.
— От чего? — я нахмурилась.
Шимада не ответил сразу, не смотрел на меня. После пары мгновений тишины он сошел с веранды и пошел по двору храма.
— Я пойду пожинать, — сказал он, не оглядываясь. — Увидимся завтра, Кира. Проследи, чтобы Роджи не убила Хейхачи-сана до того, как мы стали с ним работать. Она хорошая, но не любит доброту.
— Постойте, Шимада-сама, — крикнула я.
Он пропал в тенях, оставив меня гадать, чего мог бояться бог смерти.
Девятнадцать
Старшая школа Когаккан
Киото, Япония
Через пару дней снег выпал уже серьезно.
Обычно я любила холодное время года, особенно на высоте храма, где снег заглушал все толстым белым одеялом. Зимой черепица храма сияла, с крыш свисали сосульки, и мир пах чистотой.
Но сегодня в храме собрался туман, и мне было не по себе. Тревога разбудила меня раньше будильника, и я все утро переживала обо всем от грядущего фестиваля культуры и Шутен-доджи до царапины на любимых туфлях. Тревога любила застать меня, пока я была одна. В последнее время стало хуже, особенно, когда закончилась вторая неделя.
Шутен-доджи стал одержимостью. Я засыпала, читая статьи о нем на телефоне, порой ловила себя на том, что напевала «Кагомэ, Кагомэ» в душе.
Я ни разу его не видела, но видела его всюду. Когда сражалась с Роджи, я ощущала на себе взгляд Шутен-доджи. Когда искала осколок с Шимадой, Шутен-доджи, казалось, был в каждой тени. Что бы я ни делала, он был там. Смотрел. Ждал.
— Ты в порядке? — спросил Широ по пути в школу. — Ты была тихой утром.
— Я в порядке, — я слабо улыбнулась ему.
— Врешь, — он взял меня за руку. Обычно я пыталась отодвинуться от него на публике, но сейчас я хотела поддержки. Я придвинулась ближе, и наши плащи скрывали наши ладони. Он сжал мою ладонь, и я сжала в ответ.
Снег сделал земли Когаккана тише. Ученики спешили по двору, кутаясь в плащи, опустив головы. Зонты усеивали двор как зимние цветы. Внутри ученики стряхивали снег с волос, убирали с плеч. И все отмечали странный холод декабря.
Хоть мне было не по себе, день прошел неприметно. Один урок тянулся, переходил в другой. Учителя говорили. Ученики записывали вокруг меня. В такие дни казалось безумным, что все вокруг меня не знали, какая опасность неслась к нам.
 
Я хотела быть как они, но в другие дни радовалась, что я не такая.
После школы Широ ждал меня за дверью класса, Хотохори-сенсей попросила меня остаться и обсудить оценки. Она не стала отчитывать меня, пока я сидела за партой, а мы с ней стояли у ее стола, глядя на пустой класс. Мои учителя были хорошими, но мне казалось, что Хотохори-сенсей на самом деле переживала за меня.
Я беспокоюсь за тебя, — сказала она. — Ты в последнее время уставшая, но сегодня — особенно. Я переживаю, что твои оценки станут хуже, если это продолжится. Я могу как-то тебе помочь, Фуджикава-сан?
Я хотела бы рассказать ей, что происходило в моей жизни, но это нам не помогло бы. Она была права, я все время уставала. Если я была не в школе, я была с мечом в руке. Если я не тренировалась с Роджи, я учила жесты с Широ или Горо. Если мы с Широ не искали шинигами, я запиралась в спальне и делала домашнее задание.
Я старалась не жаловаться, но я устала. Просто устала.
Когда я вышла, Широ один стоял у стены. Он посмотрел на меня.
— Все хорошо? — спросил он, его ухо дрогнуло.
— Неплохо, — сказала я. Хотохори-сенсей не зря решила поговорить со мной — мои оценки стали ниже, но ненамного. Я старалась не тонуть, так что замечания не помогали. Как и указания на поражения.
Мы спускались по лестнице.
— Я не знаю, как ты это терпишь, — Широ зажал переносицу. — Каждый день слушать о том, что ты уже должна знать.
— Что значит, должна знать? — спросила я, мы вышли за дверь во двор. Мир был холодным, как морозильная камера. Ледяной ветер дул во дворе, и я застегнула шерстяное пальто от холода. — Я неплохо учусь, но не из-за того, что уже все знаю.
— Люди, — Широ цокнул языком, тряхнув головой от холода. — Я не знаю, как ваш вид выживает без унаследованных воспоминаний.
— Они у нас есть, — заявила я. — Мы просто зовем их историями.
— Да, но ты не рождаешься с ними в голове, — Широ подвинулся ближе, закрывая меня от худшего ветра. — Я помню, что случилось с моими предками. Что они знали. Математика. Языки. История. Искусство. Мы…
Но он замолк, глаза расширились, он смотрел на что-то на моем плече.
— Что такое? — спросила я и опустила взгляд.
Белая бабочка сидела на моем пальто. Она открывала и закрывала крылья, на кончиках был иней. Ее тельце выглядело мягким, усики были пушистыми, как щетки для уборки. Казалось, она утеплилась на зиму.
Но мотыльки не летали зимой в Киото.
Это была не живая бабочка.
Сталь зашипела об ножны во дворе. Я подняла голову.
Белая шинигами стояла у ворот школы, перекрыв главный выход. Ее мотыльки летали вокруг нее снежинками, вид ужасал. Она все еще была в белом кимоно, но теперь с белым лисьим мехом на воротнике. Широ увидел мех и оскалился.
Она заметила лицо Широ и улыбнулась.
— Подарок от Тамамо-но Мэй, генерала Бесконечного Шутен-доджи, — она погладила мех. — Хотя рыжий мне тоже нравится.
— Чего тебе надо? — мой голос был чуть громче испуганного шепота.
— Вы знаете, зачем я тут, — она подняла меч и направила на мою грудь. — Мне приказали убить тебя. Мне жаль забирать твою жизнь до срока, жрица, но я должна слушаться господина.
— Извинение не принято, — прорычал Широ. Он протянул ладони и исполнил невероятный набор жестов, создавая сияющие тории из света. Странные руны переплетались лентами вокруг столбов. Я не успела спросить у Широ, что происходило, он схватил меня за руку и бросился во врата. Свет опустился на мою кожу, треща, делая меня прозрачной, как призрак.
 
— Невидимость лиса, — фыркнула Белая шинигами, глядя пронзительно на двор. — Как предсказуемо. Может, вы и спрятались, но вы не можете сбежать.