Могилы из розовых лепестков (ЛП)

— Ты пришла, — сказала Гвенельда. В её голосе послышался намёк на удивление.
— Где Джимми? — спросила я.
Из одного из тёмных углов донеслось ворчание. Джимми свернулся калачиком, упёршись коленями в грудь.
— Что ты с ним сделала?
— Ничего.
Джимми поднял глаза, его большой лоб был бледен, как у трупа.
— Это не похоже на ничего, — сказала я, указывая на верёвки, обвязанные вокруг его запястий и лодыжек. Я уже собиралась пойти освободить его, когда поняла, что поворачиваться спиной к Гвенельде было неразумно. — Отпусти его прямо сейчас.
Гвенельда кивнула. Однако она не пошевелилась.
— Я сказала сейчас.
— Он уже не связан.
И действительно, Джимми вскочил на ноги.
— Как ты это сделала? — спросила я.
Она прикоснулась ладонью ко лбу.
Когда молодой полицейский бросился к двери, Гвенельда сомкнула пальцы вокруг его руки, её глаза светились, как призматические отражатели.
— Ты забудешь о сегодняшнем вечере. Ты забудешь обо мне.
Джимми и глазом не моргнул. Ни разу. Он уставился на Гвенельду, а затем, словно в трансе, проскользнул мимо меня и запрыгнул в патрульную машину, припаркованную рядом с хижиной.
— Он в порядке, чтобы вести машину?
Возможно, это было глупое беспокойство, но я ничего не могла с собой поделать.
— Я надеюсь.
— Ты надеешься? — воскликнула я.
Я побежала за машиной, размахивая руками над головой, чтобы остановить его, но задние фонари стали слабее, а затем исчезли.
— Если с ним что-нибудь случится, я…
— Ты убьёшь меня? Я бы хотела этого, но это невозможно.
— Что ты имеешь в виду?
— Заходи внутрь, и я расскажу тебе, дитя.
— Дитя?
— Ты на двести лет моложе меня. Это делает тебя ребёнком, — когда я всё ещё не сдвинулась места, она сказала. — Не в моих интересах убивать тебя, Катори, — она пристально посмотрела на меня своими тёмными глазами. — Твоё имя не на языке Готтва. Ты знаешь?
— Это выбор папы. Ему нравилось, как это звучит, и ему нравился его смысл. Если у тебя есть с этим проблемы, обсуди их с ним.
Гвенельда улыбнулась.
— Ты действительно очень жизнерадостный человек.
— Мама часто так говорила, но ты же не знаешь. Ты убила её.
Шелест сосновых иголок стал оглушительным, когда Гвенельда уставилась на меня.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, маленькая девочка.
— Тогда расскажи мне.
— Только не здесь, — она вгляделась в ночь. — В этих лесах небезопасно. Я наложила заклятие на хижину. Ни один фейри не может проникнуть в неё. Пожалуйста, войди внутрь.
— Я не боюсь фейри.
— Это потому, что ты не знаешь, на что они способны.
— Я уверена, что они не идеальны, но они не убивали мою мать, — мой голос, казалось, резонировал с корой сосен, или, возможно, это мой пульс заставил его звучать громче.
— Просто потому, что твоё сердце бьётся для одного, это не значит, что их вид хорош.
— Моё сердце ни для кого не бьётся.
Она ухмыльнулась.
— При нашей первой встрече ты показалась мне умной девушкой, но, возможно, я ошиблась.
Я сердито посмотрела на неё.
— Если я войду внутрь, ты мне всё расскажешь?
Она кивнула.
— Всё.
Собравшись с духом, я вошла, и она закрыла дверь. Внутри не было никакой мебели, поэтому я стояла посреди комнаты, крепко скрестив руки на груди.
— Говори.
— Не хочешь присесть?
— Где?
— На полу.
— Нет. Там грязно.
— Грязь тебя не убьёт, — сказала она.
— Вероятно, — сказала я саркастически.
Судя по тому, как она нахмурила свой квадратный лоб, я сомневалась, что она поняла мой намёк.
— Двести лет назад, Катори, наше племя было уничтожено фейри. Они хотели уничтожить нас, потому что мы представляли для них угрозу. Мы были единственными, у кого была сила убить их.
Хотя я всё это уже знала, я не хотела прерывать. Облако закрыло луну, которая была единственным источником света внутри хижины. Тьма скользнула по лицу Гвенельды, а затем исчезла.
— Фейри — злые создания. Они убивают, грабят и обманывают людей. Их злодеяния оставались безнаказанными на протяжении веков. Но однажды ночью Великий Дух пришёл к людям Готтва и попросил нас стать защитниками людей. Великий Дух доверил нам власть управлять ими. Мы стали тем, что вы сегодня называете полицией. Когда фейри совершали преступление, мы выслеживали их и наказывали.
 
— Наказывали? — я фыркнула. — Какое красивое слово для обозначения убийства.
— Мы редко убивали их. Мы делали им выговор, захватывали их гассен. Их пыль. Если они вели себя должным образом, мы возвращали им их магию.
— Ты можешь конфисковать магию?
— Да. Но мы не можем ею воспользоваться. Она хранится внутри нас. Ты видишь эти отметины на мне?
Она задрала сзади свой синий свитер. Замысловатые татуировки бежали вверх по её позвоночнику.
— Каждая гравировка содержит магию одного фейри.
Я насчитала четыре татуировки.
— Однажды фейри пришли за нами. Они разрезали нашу кожу, пытали стольких из нас, чтобы вернуть свою магию.
Тьма снова омрачила её лицо, но на этот раз не из-за облаков.
— Когда они поняли, что убивая нас, они освобождали магию из наших тел и заключали её в своих, они убили нас. Великий Дух пришёл к моему отцу во сне и сказал ему, что мы должны спать в гробах из рябинового дерева под заколдованными лепестками роз. Мы не знали, выживем ли мы, но сегодня я стою здесь. Мой отец, Негонгва, был прав. Великий Дух защитил нас.
Гвенельда звучала так искренне, что моя поза ослабла от удивления и восхищения. Но потом я подумала о маме и снова крепко обняла себя руками.
— Он не защитил мою мать.
— Она с ней, я уверена.
— С ней?
— Для народа Готтва Великим Духом была гве. Женщина.
— Я знаю, что означает гве. Это было в заклинании. В том, которое вернуло тебя, но забрало мою мать.
Гвенельда прищурила глаза.
— Я не отнимала жизнь у твоей матери, Катори.
— Тогда кто это сделал?
— Когда я проснулась, она лежала на полу рядом с моим гробом. Я полагаю, что фейри узнал, что она подняла гроб из земли, и убил её, чтобы убедиться, что она не сможет сделать это снова.
— Тогда почему они не убили тебя в то же время?
— Потому что я всё ещё была окружена рябиной. Их магия не проникает сквозь неё.
— Я знаю это.
— Или…
— Или что?
— Или заклинание забрало её, — сказала она тихим голосом. — Но я не знаю этого наверняка.
Внезапно она нахмурилась и повернулась к одному из пыльных оконных стекол.
— Ты что-нибудь слышала?
— Нет.
Она осторожно приблизилась к разбитому окну. Большинство людей хотели восстановить хижину, но не мэр. Он хотел построить ландшафтный парк с детской площадкой и общественным центром, который обошёлся бы налогоплательщикам в кучу денег и повредил бы природной красоте леса Манисти.
— Вудсы быстро пришли к Роуэну, — сказала она, переводя взгляд на меня. — Я слышала, что они даже убили человека по дороге.
— На что ты намекаешь?
— Ты не носишь своё ожерелье.
Моё пальто было застегнуто до самой шеи.
— Как ты можешь судить?
— Я чувствую присутствие опала. Он напевает мне.
Конечно, это так… потому что ты сумасшедшая.
— Хотя я не могу заставить тебя носить его, он защитит тебя от них.
— Может быть, два столетия назад так бы и было. Но теперь я могу поспорить с тобой, что каждый фейри знает, как я выгляжу. Разве ты не слышала об Интернете?
— Я узнаю об этом. Но существует так много кланов фейри. Сотни. Они распространились, как оспа, когда нас не стало, на все континенты. И они не ладят, Катори. Вудс мог бы всё знать о тебе, но они не предупредили бы Фиори или Риос. Фейри эгоистичны и заботятся только о себе.
Я провела пальцами по шее.
— Если они по всему миру, должны быть и другие охотники.
— Я не видела никаких признаков присутствия других. На данный момент, есть только ты и я.