Рождение и гибель цивилизаций

Великие открытия в астрономии и географии вплотную подвели человечество к совершенно новой эпохе. «К этим широким мировым источникам поэтического вдохновения присоединилось в
Англии влияние национального торжества победы над Армадой, освобождения от Испании и от страха перед католиками, подобно туче тяготевшего над умами народа. Новое чувство безопасности, национальной энергии и силы вдруг изменило вид всей Англии. До того в царствование Елизаветы главное значение принадлежало интересам политическим и экономическим. Сцену занимали политики и воины… а литература почти не принимала участия в славных событиях эпохи. Но с того времени, как остатки Армады были оттеснены к ферролю, воинов и политиков затмевают великие поэты и философы» (Дж. Грин).
Главным чудом был Шекспир (1564–1616), который в своем творчестве перешагнул все мыслимые и немыслимые барьеры — национальные, временные, интеллектуальные. Можно было вообще ничего не писать о четвертой фазе, сказав лишь, что это время Шекспира. Другой величайший деятель того времени, по сути пророк, Фрэнсис Бэкон (1561–1626) создал идеологию на 400 лет вперед, на всю эру научно-технического прогресса, все объяснив и про науку, и про производство, и про государственное устройство предстоящих четырех веков. «Последующие века почти единогласно приписывали Бэкону решительное влияние на развитие новой науки. Он первый провозгласил существование философии наук и указал на единство знания и исследования во всем физическом мире. Своим внимательным отношением к мелким частностям опыта, с которого должна была начинать паука, он потребовал для науки ее настоящего места и оценки и указал на громадность того влияния, какое ее разработка должна оказать на рост могущества и счастья человечества» (Дж. Грин).
Третья фаза Великих Моголов (1593–1629). Даже в относительно аскетических первых двух фазах роскошь была неотъемлемым атрибутом власти, в третьей же все ограничения отпали. «Убранство дворцов богачей было исполнено похотливой чувственности, бессмысленной роскоши и безрассудной помпезности. Двор правителя был средоточием богатства и культуры. Знать, подражая императору и двору, также вела расточительную жизнь. Утонченная пища, летом мороженое, свежие фрукты из Бухары и Самарканда, пьянство и наркомания. В гареме падишаха 5 тысяч женщин. Многие тысячи рупий щедро тратились на содержание гарема и на пышные празднества для его обитательниц» (Б. Луния).
В результате развития внешней торговли в Индию хлынул поток золота и драгоценностей. По словам Бернье, Индия являлась «пропастью, поглощающей значительную часть золота и серебра всего мира, которые находят многие пути, чтобы туда проникнуть со всех стран, и почти ни одного для выхода оттуда». Впрочем, накопление капитала удивительным образом не привело к появлению капитализма. Этот факт должен был озадачить историков. Однако историков очень трудно озадачить: «Купцы и ростовщичество находились в приниженном положении, завися в городе, как и в деревне, от феодала, не выступая самостоятельно в политической жизни страны. Ремесленники бесправны и неорганизованны. Никаких предпосылок капитализма — в частности, нет свободных рабочих мест» (К. Антонова).
Четвертая фаза Великих Моголов (1629–1665). Османская империя осуществила вариант крайне военизированной Империи. Великие Моголы осуществили вариант максимально стяжательской Империи, сказочной страны, воочию осуществившей мечту о сладкой жизни с молочными реками и кисельными берегами. Так эти две почти одновременные Империи ислама доводили до абсурда две крайние идеи Средневековья.
«Сто лет устойчивого правления и процветания превратили Могольскую империю в богатейшее государство того времени, и Шах-Джахан мог дать волю своей страсти к строительству Тадж-махал в Агре, Красный Форт в Дели, мечети Джами-масджид и Моги-масджид — это лишь самые величественные из его многочисленных сооружений» (К. Паниккар). Знаменитая усыпальница Тадж-махал была построена с 1630 по 1652 год. «Этот утонченный архитектурный цветок из мрамора и самоцветов полностью отвечает духу своего времени» (А. Короцкая).
 
Ясно, что итоги седьмой возраст человечества подвел с английским циклом, а Великие Моголы были уже «перебором». Своей четвертой фазой Моголы забрались уже на территорию восьмого возраста. Бог не оставит своих детей без присмотра, и весь восьмой возраст миром будут править не просто Империи, а Им-перии-гиганты. Третья и Четвертая Россия, четвертая Англия — апофеоз всего имперского пути. Гораздо скромнее Иран — провозвестник упадка имперского центризма и торжества глобального Запада.
Первая фаза Третьей России (1653–1689). Никон, полагая себя истинным революционером, стал активно вторгаться в политику, считая, что духовная власть берет верх над светской, а было-то все наоборот, и уже в 1658 году он уезжает в монастырь, думая, что царь вернет его. Его не вернули, более того — велели не выпускать из монастыря. Наступили новые времена, и тезис Никона «священство выше царства» оказался пророчеством от обратного. С 1653 года восточный (идеологический) ритм никогда более не вернется на русскую землю.
«Несмотря на свой пассивный характер, на свое добродушно-нерешительное отношение к вопросам времени, царь Алексей много помог успеху преобразовательного движения. Своими часто беспорядочными и непоследовательными порывами к новому и своим умением сглаживать и улаживать он приручил пугливую русскую мысль к влияниям, шедшим с другой стороны. Он не дал руководящих идей для реформ, но помог выступить первым реформаторам с их идеями, дал им возможность почувствовать себя свободно, проявить свои силы и открыл им довольно просторную дорогу для деятельности, не дал ни плана, ни направления преобразованиям, но создал преобразовательское настроение» (В. Ключевский).
Как островок новой жизни в Москве появляется Немецкая слобода. Создатели Немецкой слободы из ревнителей русской старины опять получили не то, что хотели. Немецкая слобода планировалась как резервация иноземцев, чтобы они не смущали своей раскованной и веселой жизнью патриархальных москвичей. Однако Немецкая слобода стала «проводником западноевропейской культуры в России» (В. Ключевский). «Немецкая слобода — ступень к Петербургу» (В. Соловьев).
Вторая фаза Третьей России (1689–1725). Главным детищем Петра I была гвардия — два отборных полка, никогда не воевавших. Сферой деятельности гвардейских полков оказалась политика. Гвардия Петра была его опорой в борьбе за власть и в удержании власти, она была его «кузницей кадров». Гвардейские офицеры и сержанты выполняли любые поручения царя — от организации горной промышленности до контроля высшего генералитета.
При Петре I перенесена столица, изменено летосчисление, принята другая азбука, подвергся ревизии образ жизни, вплоть до одежды и рациона, появились новые праздники. Рубили окно в Европу, но рубили по живому.
Третья фаза Третьей России (1725–1761). Маскировочный образ петровской России как послушного ученика культурной Европы, думается, был очень убедительным. «Онемечивание» России шло столь стремительно и мощно, что ко времени правления Петра III никто не сомневался в том, что у России нет ни своих интересов, ни своих амбиций. 72 года она добросовестно играла роль младшей сестры Европы, предоставляла свою армию для разрешения европейских споров, ничего не требуя взамен. Россия с искренней верой хотела войти в Европу, стать стопроцентным европейским государством.
Но вот кончилось «темное время», смыт грим, и изумленная Европа видит свергнутого Петра III, всесильную гвардию, мощное, насквозь военизированное государство, а во главе его императрицу, обладавшую абсолютно независимым от чьего-либо влияния мышлением.
Четвертая фаза Третьей России (1761–1797). «Блестящий век, покрывший Россию бессмертной, всесветной славой ее властительницы, время героев и героических дел, эпоха широкого, небывалого размаха русских сил, изумившего и напугавшего вселенную, — писал о времени правления Екатерины II В. Ключевский, — …Екатерина отвоевала у Польши и Турции земли с населением до семи миллионов душ обоего пола, так что число жителей ее империи с 19 миллионов в 1762 году возросло к 1796 году до 36 миллионов». Ошибется тот, кто отнесет имперские успехи на счет грубой военной силы. Нет, это была победа всего нового и передового в военном и дипломатическом искусстве. Князь Безбородко, завершая свою дипломатическую карьеру, говорил молодым русским дипломатам: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела».