Жалкая (ЛП)

Одновинтовая паровая яхта Тото(Пёсик Тотошка — персонаж сказочного цикла Лаймена Фрэнка Баума о стране Оз) большая, чистая, с блестящей черной отделкой. Она безмятежно покачивается на воде, мягкие волны разбиваются о её борта, а на заднем плане мерцает горизонт Чикаго. Она живописна, и от этого зрелища мне хочется блевать.
У меня дрожат руки, когда я прижимаю сумочку к телу и поднимаюсь по трапу на борт. Я спешу мимо передней палубы и вхожу в столовую, где, как я знаю, проходит аукцион, протискиваясь мимо людей, одетых во всё самое лучшее, стремясь попасть в комнату, где я смогу притвориться, что я всё ещё на земле.
Я только вошла в основную зону, моя кожа дрожит от холода, когда грубая хватка обхватывает мою руку. Я кручусь, моё тело уже на грани, но я замираю, когда понимаю, что это Зик.
Он смотрит на меня сверху вниз и улыбается.
— Что ты здесь делаешь? Давай, пойдем в подвал.
— О, я не знала, куда идти.
Конечно, мой отец не подумал посвятить меня в детали.
Я оглядываюсь по сторонам, пока Зик тянет меня за собой, и замечаю Дороти, стоящую в дальнем правом углу, с бокалом шампанского в руке, пока она разговаривает с Оскаром. Я прищуриваю глаза, вспоминая, что он спросил, о какой сестре я говорю. Я не знала, что они общались после смерти Нессы, и теперь корю себя за то, что не обратила на это внимания.
Тело Зика в полной боевой готовности, когда мы идем по коридору с ковровым покрытием и, миновав уборные, попадаем на лестницу, ведущую на нижний уровень. Мой позвоночник напрягается с каждым шагом, беспокойство сжимает мою грудь, когда яхта покачивается, когда начинает двигаться. Мои пальцы скручиваются вместе, и я постукиваю кольцом языка по задней стороне зубов.
— Почему они встречаются в гребаных подземельях? — шиплю я.
Зик смотрит на меня, останавливает нас перед стальной дверью и поворачивается ко мне лицом.
— Ты справишься?
Я заставляю себя улыбнуться, хотя думаю, что могу потерять сознание.
— Я в порядке, просто раздражена тем, что вы, ребята, не сказали мне, в котором часу я должна быть здесь.
— Хорошо, — говорит он, поднимая подбородок. — Не делай здесь глупостей, поняла? Эти ребята… просто сиди и дай своему отцу всё уладить.
Мой желудок опускается на пол, его слова превращаются в ножи, которые режут мою кожу.
Я сжимаю челюсть и резко киваю.
Он открывает дверь, и мы входим в комнату, заставленную коробками и ящиками. По бокам стоят проволочные стеллажи, уставленные чистящими средствами. В стенах есть маленькие круглые окошки, расположенные равномерно по всему периметру, и если я прислушаюсь, то смогу услышать, как волны разбиваются о лодку, пока мы плывем по озеру. На моей линии роста волос выступили бисеринки пота, сердце колотится о грудную клетку.
Если мы начнем тонуть, эта комната будет первой.
— Привет, — шепчет голос.
Я сглатываю, поднимаю взгляд и встречаю глаза Брейдена. Он смотрит на меня с беспокойством, как будто волнуется, что мне станет плохо, и он не знает, что делать.
Но все это отходит на второй план, когда я вижу Джакомо Кантанелли, сидящего за маленьким складным столиком в центре комнаты и курящего сигару с моим отцом, будто они старые друзья.
Никто из них не обращает на меня внимания, когда я вхожу, но два головореза, стоящие за спиной Джакомо, точно обращают.
— Знаешь, — говорит Джакомо, тыча своим унизанным золотыми кольцами пальцем в лицо моему отцу. — Твоя летучая хрень, на самом деле вызывает у меня головную боль.
Мой отец усмехается.
— У каждой проблемы есть решение, Джакомо.
Джакомо хмыкает, покручивая сигару во рту, его густые серебристо-черные пряди зачесаны назад с помощью воска, а строгий костюм-тройка сидит на нём идеально. Он выглядит как бог, и когда я смотрю на своего отца с его татуировками и грубыми внешними чертами, это не идет ни в какое сравнение.
Кантанелли — соперники, но в конце концов, они все равно крупные рыбы в пруду. Их влияние намного больше нашего, и если бы они захотели, они могли бы убить нас всех прямо сейчас и завтра утром быть в церкви, и никто не задавал бы вопросов.
  
Именно это та сила, которую мой отец хотел бы иметь, но никогда не достигнет.
Это тот тип отчаяния, который заставляет людей делать глупые, глупые вещи.
— Ты и я, мы думаем одинаково, — Джакомо улыбается, и это посылает тревожный звоночек в моей голове. — Нет необходимости быть врагами, когда мы можем быть друзьями. Конечно, ты понимаешь, если ты работаешь на меня, я должен знать всё.
Моя грудь напрягается, когда я делаю шаг вперед.
— Кто сказал, что мы будем работать на вас?
Все глаза в комнате переходят на меня, как будто они только сейчас поняли, что я здесь. Брейден тяжело вздыхает, но подходит ближе ко мне.
— Эвелин. Тише, — требует мой отец.
— Эвелин Уэстерли, — мурлычет Джакомо, его взгляд скользит по моей фигуре. — Очень приятно.
Я улыбаюсь ему, стараясь показать все свои зубы.
Он взмахивает рукой в воздухе, подзывая меня.
— Подойди сюда, куколка. Дай мне хорошенько рассмотреть тебя.
Я двигаюсь к столу, не сводя с него глаз. Периферийным зрением я вижу неодобрительный взгляд отца.
— Ты выглядишь напряженной, Эвелин, — замечает Джакомо. — Ты ведь не боишься?
Смеясь, я качаю головой, сажусь рядом с отцом и беру со стола сигару. Джакомо достает зажигалку, прежде чем я успеваю спросить. Я не спеша затягиваюсь, позволяя дыму втянуться в рот, прежде чем выпустить его обратно в воздух. Никто не говорит, пока они ждут, и, что удивительно, я не против такого внимания.
— Нет, — наконец говорю я. — Не боюсь. Просто я была бы благодарна, если бы все перестали вести себя так, будто я кроткая девочка, неспособная принимать участие в разговоре.
— А ты — подарок, не так ли? — Джакомо ухмыляется, его глаза снова пронзают моё платье. — Фаррелл, она, конечно же, не пришла по делу?
Мое внимание привлекает движение, и Брейден перемещается от двери ближе к центру комнаты, где он прислоняется к колонне, скрестив руки.
Он выглядит спокойным, хладнокровным и собранным. Но я знаю лучше. Его взгляд не отрывается от меня.
— Если вы собираетесь работать с нами, то я бы хотела быть частью этого, да, — отвечаю я.
Мой отец прочищает горло.
— Эвелин много делает для меня. Она много знает о нашем бизнесе. Семья важна для неё, поэтому она может быть немного… вспыльчивой. Ты понимаешь.
— Понимаю, — Джакомо кивает. — Интересно, что ты позволил женщине занимать такой престиж. Я бы никогда не допустил такой нелепости.
Огонь полыхает в моей груди, но я сдерживаю ответ, вдавливая ногти в ладони до тех пор, пока они не поранят кожу.
— Я полагаю, вы привезли какой-то продукт, чтобы мы его протестировали? — продолжает он.
Мой отец наклоняет голову.
— Конечно.
Он щелкает пальцами. Брейден и Зик оба двигаются, идут в угол комнаты, где стоят пять больших черных вещевых мешков. Они тащат их и опускают на столешницу.
— Считайте это подарком из лучших побуждений, — говорит отец.
Джакомо её раз обводит меня взглядом.
— Она тоже подарок?
Моя улыбка исчезает, вокруг глаз начинает появляться чернота. Я наклоняю голову, кладу сигару в пепельницу.
— Возможно, моя сестра тебе больше понравится.
Мой отец напрягается, и меня охватывает удовлетворение. Вот что он получает за то, что заключает сделки о моем производстве без меня.
— Почему-то я сомневаюсь, что она может сравниться с тобой, — Джакомо смеется, наклоняя подбородок к отцу. — Мы попробуем продукт, и скоро вы от нас услышите, но ты должен знать, что если мы согласимся, вы будете работать на нас, — он встает, застегивает пиджак, а затем смотрит на нас обоих. — Это значит, что я хочу знать, с кем я работаю. У кого я покупаю.