Кровавые розы (ЛП)

Он сел в кресло, в воздухе вокруг него витал дым.
Что-то в ней оборвалось. Никогда ещё она не чувствовала, как гнев закипает в ней с такой яростью. Она задрожала, приросшая к месту. Стеснение в груди было болезненным, комок в горле — единственное, что сдерживало яростные слёзы.
— Я сделала то, о чем меня просили, — сказала она, подавляя свою ярость всеми оставшимися у неё силами. — То, что мне сказали сделать. Я никогда не хотела сюда приезжать. Я никогда не хотела и близко подходить к кому-либо из вашего вида.
— Так чего же ты хочешь? Моего сочувствия?
— Твоё сочувствие — последнее, чего я хочу.
— Такое опасно говорить вампиру, недолетка.
— Так же опасно, как то, что ты держишь меня здесь? Ты мог бы укусить меня сегодня вечером, разве ты этого не понимаешь? Неужели ты слишком самонадеян, чтобы понять это?
Она отвернулась, скрестив руки на груди, и её осенила ужасающая мысль. Она снова повернулась к нему лицом, её руки безвольно упали по бокам.
— Ты поддался искушению, не так ли? — спросила она. — Вот почему ты злишься. Ты думаешь, это зависит от меня.
Она сделала ещё один шаг к нему.
— Я предупреждала тебя. И я не позволю обвинять себя в твоей слабости. Я не буду твоим козлом отпущения, ты меня понимаешь? Это твоя ошибка, Калеб… держать меня здесь, когда ты должен был отпустить меня.
— На улицу. Отпустить тебя на мою территорию. Это очень ответственно.
Она разочарованно выдохнула.
— Я не такая, как они! Я не буду такой, как они! Сколько раз я должна это повторить, прежде чем до тебя дойдёт? С чего бы мне этого хотеть? Где-то там, рыскать по улицам, напрашиваясь на убийство, позволяя вампирам делать со мной всё, что они хотят, не заботясь до тех пор, пока это не приведёт к их гибели. Отдавая себя ночь за ночью, пока ничего не останется… теряя своё сердце, свою душу, свою совесть. Зависимая и беспомощная от своих низменных инстинктов: кровожадная, ненормальная, бесстыдная. Я нечто большее, чем это. У меня есть жизнь и право на неё. Выбор. Моя семья. Самоуважение и достоинство. Почему я должна хотеть потерять всё это, чтобы оказаться здесь в ловушке, вынужденная жить в Блэкторне вдали от всего, что я знаю и люблю, считаться кормилицей, которой запрещено возвращаться в Саммертон? Какой смысл во всём этом? Но я ничего не могу сказать или сделать, чтобы заставить тебя поверить мне, так что нет смысла даже пытаться. Ты говоришь, что я догматик, но ты невозможен! Ты не видишь того, что находится прямо перед тобой. Но думаю, что закрытый разум сводит на нет необходимость в открытых глазах, не так ли, Калеб? И всё, что касается тебя, закрыто.
Она прошествовала обратно к креслу перед окном, прежде чем у неё возникло искушение сказать что-нибудь ещё. Сев, она обхватила себя руками и опустила голову.
Она ожидала, что он оставит её там, в тишине, потерянную в своей собственной пустоте, но он поднялся из кресла и встал перед ней, приподнял её голову так, что она была вынуждена посмотреть на него.
Он слегка повернул голову в сторону и выпустил ровную струйку дыма в сторону от неё.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не накладывала удерживающее заклинание.
Она сердито посмотрела на него в повисшей тишине.
— Ты не можешь, не так ли? — сказал он, и его прищуренные глаза ещё больше потемнели в ярких зелёных радужках.
— И отказаться от моего единственного рычага воздействия? Единственное, что поддерживает жизнь мне и моей сестре? Ты бы мне не поверил, даже если бы я тебе это сказала. Ты не веришь ничему из того, что я говорю.
— Ты винишь меня?
— Нет. Я понимаю, хорошо? Возможно, я всегда жила в безопасных пределах Саммертона, но я достаточно знаю об этом месте. Я знаю, что в наших мирах разные правила. Я знаю, что на этой территории выживают только сильные, жестокие и могущественные. Я понимаю, что ты управляешь своим доминионом жестко и безжалостно, потому что это единственный способ сохранить то, что у тебя есть. Понимаю, что сострадание в Блэкторне длится недолго, и, поскольку тебе больше некуда идти, у тебя нет выбора. Понимаю, что ты презираешь меня. Ты должен защищать то, что принадлежит тебе, и для этого нет большей угрозы, чем серрин, разгуливающая по твоей территории. Но всё, чего я хочу, это убраться отсюда. Всё, чего я хочу, это пойти домой со своей сестрой и никогда не возвращаться.
 
Когда он нахмурился, задумчиво изучая её, в ней загорелся маленький огонёк надежды.
— Удерживай меня до рассвета, — сказала она. — Если это то, что тебе нужно сделать. Но посади меня обратно в темницу.
— И дать тебе время отдышаться, ты имеешь в виду?
— Вся ситуация выйдет из-под контроля, если ты этого не сделаешь. Мы не можем быть рядом друг с другом. Если у тебя возникло искушение укусить, то у нас неприятности. Я явно слишком сильна для тебя. Я знаю, это задевает твою мужественность, но это факт.
Взгляд Калеба метнулся через плечо, как будто он почувствовал, что там кто-то есть, ещё до того, как открылась дверь.
Джейк включил свет и вошёл в комнату. Его руки были напряжены по бокам, на лице читалась тревога. Его обеспокоенные глаза были устремлены на Калеба, и между ними проскочило что-то невысказанное.
Мужчина, вошедший следом за Джейком, был высоким и элегантно одетым в неподвластный времени чёрный костюм. Его длинные волосы были аккуратно зачесаны назад. Он встал справа, открывая дверной проём.
Калеб холодно прищурил глаза, всё его тело напряглось.
Через порог переступила женщина, и страх охватил Лейлу. Коротко подстриженные белокурые волосы женщины сияли в искусственном освещении — свете, который подчеркивал её потрясающие эльфийские черты, а большие холодные серые глаза смотрели прямо на Калеба.
ГЛАВА 12
Стащив Лейлу с кресла, Калеб ошеломил её, спрятав за спину и удерживая её за запястье, что можно было принять за защитную хватку. Его внимание не отрывалось от вампирши, которая грациозно приближалась к ним.
Она была высокой, стройной, из глубокого разреза длинного обтягивающего платья выглядывала подтянутая стройная ножка. Тёмно-фиолетовый шёлк мерцал от целеустремленного движения её бёдер, каблуки её серебряных босоножек с шипами ритмично постукивали по деревянному полу.
— Калеб, — промурлыкала она, и её полные бледные губы томно улыбнулись.
Она неторопливо прошла мимо Джейка, её рост был таким же, как у него.
Джейк нахмурился, его тревожный взгляд в сторону Калеба усилил тревогу Лейлы так же, как и напряжённая хватка Калеба.
— Фейнит, — холодно ответил Калеб.
Если бы он не казался таким удивлённым и недовольным от появления Фейнит, Лейла легко могла бы поверить, что он тянет с ней время — что её вот-вот передадут с рук на руки. Но и взгляд Джейка, и защитная поза Калеба свидетельствовали об обратном. И кем бы ни была Фейнит, тот факт, что Калеб почувствовал необходимость оградить Лейлу от посетительницы, только ещё больше встревожил её.
Фейнит остановилась прямо перед ним и склонила голову набок. Ревность пронзила Лейлу насквозь, когда вампирша дразняще провела длинным накрашенным ногтем по пуговицам на его рубашке. Её кожа была подтянутой, безупречной, но что-то в глубине больших, неестественно ярких глаз выдавало её истинный возраст. Она улыбнулась шире, обнажив намёк на резцы.
— Давненько мы не виделись. Слишком давно.
— Для тебя, может быть, — сказал Калеб.
Фейнит улыбнулась улыбкой, которая не коснулась её глаз. Она прикусила свою пухлую бледную нижнюю губу, оценивающе разглядывая его. Она медленно провела рукой по его груди, по его плечу. Её накрашенные ногти блестели.
— Такой же совершенный, как и прежде, — заметила она, исследуя ладонью каждый из его упругих изгибов.
Она скользнула рукой под его рубашку на талии, и её рука исчезла из поля зрения Лейлы.
— Помню это, — тихо воскликнула она, придвигаясь ближе. — Такая красивая татуировка. Помнишь, что ты сказал, когда сделал её для меня? Когда ты обещал мне верность навсегда?