Покрытый Льдом (ЛП)

— Тогда каков план поиска школ? — спрашивает Дженсен Луну.
— Господи, дай ей время, ладно? Она всего три дня назад переехала в другую часть стран, и её вещи всё ещё не привезли, — отвечает Кейт, одаривая Дженсена непроницаемым взглядом.
— Чёрт возьми, я просто спросил, — отвечает он с такой же враждебностью, прежде чем откинуться на спинку стула и сделать глоток пива.
Луна барабанит своими фиолетовыми ногтями по столу.
— На самом деле я видела вакансию преподавателя искусства и дизайна в местной старшей школе, всего в пяти кварталах от того места, где живет Зак.
— Мы живем, — поправляю я её.
— Где мы живём, — она улыбается. — Я могла бы подать заявление во время праздничных выходных. Думаю, мне нечего терять.
— Почему бы и нет. Но не стоит торопиться с поисками, — добавляю я.
— Иначе мне станет скучно, и тогда я стану ещё большей занозой в твоей заднице.
— Иногда ты такая паршивка, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать её за ушком. Чёрт возьми, я не могу оторвать от неё руки.
Я не хочу держать свои руки подальше от неё.
— Знаешь что, детка? Я думаю, ты права. Эти двое — та пара, которую нужно победить, — Фелисити указывает на нас обоих.
— Вау, вау, вау. Подожди… — Джон поднимает руку.
Но его протест был встречен чесночным ударом по щеке, любезно предоставленным Дженсеном. Клянусь, у этого парня зрительно — моторная координация как у бога.
— Оставь это в покое, гуру.
Фелисити фыркает от смеха и вытирает чесночное масло с его лица салфеткой.
— Не обращай на них внимания, лепесток.
— Да, не обращай на них внимания, лепесток, — передразниваю я, откусывая кусочек от своих равиоли, которые, кстати, и близко не такие вкусные, как у Луны. Прищурившись, он пронзает меня взглядом.
— Ещё не поздно поменять шафера.
Я указываю на Дженсена вилкой.
— Лучший вратарь в мире — это всегда вариант.
Кейт громко фыркает, чуть не подавившись пиццей.
— Думаю, что нет.
— Почему бы и нет? — Дженсен подмигивает ей, и в его саркастичном ответе есть явный намек на флирт.
— Потому что, — она замирает, поднося бокал вина к губам. — Для этого нужно подойти к тебе на расстояние десяти футов, — она мило улыбается, пока остальные из нас заняты едой.
Я откусываю ещё кусочек равиоли, но украдкой бросаю взгляд на нашего вратаря, который так крепко сжимает свой бокал с пивом, что я удивляюсь, как он не разбился у него в руке.
Вот чёрт.
ГЛАВА 41
ЛУНА
Я ненавижу упаковывать рождественские подарки.
В основном потому, что я, как человек, умеющий рисовать и хорошо разбирающийся в искусстве, всегда избегала красивого складывания бумаги. Это выводит меня из себя.
Но я могла бы завернуть подарки Зака в пакет для мусора, и мне всё равно понравился бы этот процесс. На самом деле, я могла бы постоянно заворачивать все эти подарки, лежащие передо мной: фляжку “Boss Babe”, которую я купила для Кейт, набор “Вырасти свой собственный сад”, который я взяла для Фелисити, и подставку “Я люблю свою жену” для Джона. Глупые подарки, но вещи, которые так много значат благодаря людям, для которых они предназначены. Это заставляет меня задуматься, насколько моя нелюбовь к упаковке возникла из — за того, кому я делала подарки, а не из — за самого процесса.
Я беру упаковку средств по уходу за кожей, которую купила для мамы. Я надеялась отдать ей подарок лично перед отъездом в Сиэтл, но поскольку она не отвечала на мои звонки, я решила, что она не хочет, чтобы я появлялась на её пороге. Поэтому я купила тот же набор в интернете и отправила ей по почте. Я знаю, что она его получила, не потому, что она отправила сообщение, а потому, что мне пришло уведомление.
Я смотрю на ёлку, под ней лежит её подарок мне. Мне действительно следовало бы подождать до завтра, но я хочу открыть его одна, и, поскольку Зака нет, я подхожу и беру идеально завернутый подарок в её фирменную простую красную бумагу с золотым бантиком.
Моя мама на самом деле совсем меня не знает, и этот подарок только подтверждает это. Я человек привычки, тот, кто чувствует себя в безопасности с тем, что знает. Конечно, временами я могу быть немного не в себе, но я никогда не буду пользоваться этими духами. Но она бы воспользовалась, я знаю это. Я открываю коробочку и распыляю немного в воздухе, и я могу представить, как моя мама могла бы сидеть прямо рядом со мной.
 
Слёзы скапливаются в уголках моих глаз. Я никогда не плакала так много, как за последние четыре месяца, но на этот раз это от осознания того, что мы с мамой никогда не будем вместе. У меня никогда не будет той тесной связи, которая есть у многих дочерей со своими мамами, независимо от того, насколько сильно я цеплялась за надежду, что мы могли бы быть вместе. Я также чувствую себя виноватой и неблагодарной за то, что ненавижу подарок. Он дорогой, но это ничего не значит. Нет, это ложь — это действительно что — то значит. Прямо противоположное тому, чего я хотела.
Я аккуратно раскладываю подарки Зака и всех остальных под елкой, готовые к вечеру; Джон и Фелисити устраивают рождественский ужин. Я захожу на кухню и начинаю доставать ингредиенты, чтобы приготовить фриттату на обед, потому что, по — видимому, в этом доме мы не едим её на завтрак.
Я занята готовкой, плохо подпевая Шанайе Твен, когда раздается стук в дверь.
Близкие друзья и родственники пользуются лифтом, поскольку у них есть код, поэтому я немедленно направляюсь в спальню и набрасываю одну из толстовок Зака “Scorpions” поверх своего крошечного кроп — топа, а также меняю свои пижамные шорты на пару черных леггинсов. Толстовка пахнет им, и на мгновение я отвлекаюсь на граничащее с безумием желание встать и вдохнуть его запах, не обращая внимания на дверь.
Но стук постепенно переходит в глухой удар.
— Секунду! — кричу я с другой стороны, делаю глубокий вдох и с легким трепетом открываю дверь.
Довольная улыбка Эми — первое, что я замечаю. Это и шикарную коляску рядом с ней в коридоре. Как она прошла мимо охраны? Я предполагаю, что она придумала что — то убедительное.
— Санта здесь, чтобы доставить тебе подарок, — растягивая слова, произносит она. Разворачивая коляску, она использует ее как таран, проезжая прямо по моим ногам, когда проталкивается мимо меня в гостиную.
Поворачиваясь, её ехидная улыбка становится злой, и я знаю, что открывать дверь, вероятно, будет моим самым большим сожалением в это Рождество. Какой бы “подарок” она ни преподнесла, это будет не тот, который мне сразу же захочется развернуть.
— Где он?
— Его нет, — говорю я, внутренне морщась от боли в левой ноге.
— Я могу подождать, — говорит она, бросаясь на диван.
Я бросаю взгляд на спящего ребенка в коляске. Я могу разглядеть только его лицо, потому что он завернут в одеяло. Но я знаю, что он мальчик, так их фотографии во всех социальных сетях. Она назвала его Джастином. Когда я прочитала это в первый раз, мне захотелось швырнуть свой телефон в стену, но я была слишком занята, спасая телефон Зака от той же участи. И что самое интересное — она написала, что за этим именем скрывается её “вдохновение”: кто — то, кто “навсегда останется в её сердце”.
— Я хочу, чтобы ты ушла, — я смотрю на неё сверху вниз, пока она устраивается поудобнее.
— Знаешь, я и забыла, какой потрясающий этот диван. Я провела на нём столько ночей.
— Когда он узнал, что ты ему изменяешь, я полагаю? — бросаю я в ответ, направляясь на кухню, чтобы продолжить готовить фриттату. Я хочу быть подальше от неё, но, по крайней мере, я всё ещё могу видеть, чем она занимается в пространстве открытой планировки.
— Нет, — она насмешливо смеётся. — Ему нравятся фильмы ужасов, и мы всю ночь смотрели их. Я пугалась, и он обнимал меня, прежде чем относил меня в постель.
Лезвие моего ножа скользит по болгарскому перцу, который я режу, когда я чуть не падаю на пол от её слов. Я думала, что те моменты, которые я разделила с Заком, были особенными. Фильмы, тот факт, что он обнимал меня, пока я была напугана до смерти.