Переломный момент (ЛП)

— Я бы хотела, чтобы ты покрасила волосы в натуральный цвет, — говорит Мари, когда я надеваю платье.
— Ярко-розовый встречается в природе. Есть анемоны именно такого оттенка, — я пытаюсь дотянуться, но не могу найти молнию. — Ты…
— Я помогу.
Она застегивает молнию на спине, и я улыбаюсь в знак благодарности. Затем смотрю на свое отражение.
Брук окликает меня.
— Нова, ты выглядишь сексуально.
Я глажу руками атлас.
— Я бы ничего не меняла, – говорит швея. — Оно было создано для тебя.
— Даже с волосами? — поддразниваю я, и Мари закатывает глаза.
— Не дави на нее.
Это похоже на момент в девичьем отряде. Мы сближаемся, и это хорошо.
— Привет, Нова. Это та дизайнерская фирма, в которой ты работаешь? — Хлоя протягивает телефон.
— Да. А что?
— Мари сказала, что у них есть хорошая фотография тебя и твоего парня, так как в последнее время она не видела ни одной фотографии.
Мой желудок сжался.
— О. Возможно, они ее удалили.
Она щелкает по экрану, потом хмурится.
— Тебя нет в списке сотрудников. Его тоже нет.
Боль в груди от того, как сильно мое сердце колотится о ребра.
Я подхожу к Хлое, ткань платья скользит по моей коже, и заглядываю ей через плечо. Они вообще удалили меня со страницы.
— Нова? — спрашивает Мари. В ее голосе слышится нотка страха, и от этого мне становится еще хуже.
Я не хочу делать это здесь, на глазах у всех, но они все смотрят на меня.
— Я в отпуске, — говорю я.
Мари резко вдыхает.
— А Брэд?
Я качаю головой.
— Он ушел.
— Из фирмы?
— Отовсюду. Я не видела его два месяца.
Три пары потрясенных глаз устремлены на меня.
Губы Мари шевелятся. Она опускается на кушетку, моргая.
— Ты потеряла работу?
— Я не потеряла ее. Они отправили меня в отпуск на время расследования.
— Что ты сделала, Нова?
Комок стыда подкатывает к моему горлу, и в глазах появляется жжение.
— Я не...… Я не могу, — поворачиваюсь и бегу к двери.

В кофейне в нескольких кварталах отсюда я заказываю капучино, чтобы успокоить желудок.
Когда дело доходит до Мари, я всегда чувствую себя маленьким ребенком. Она разбирается во всем, а я — посмешище.
Пытаясь избегать разговоров о Брэде и работе и скрывая это от нее, сделала только хуже.
Хотя я не могу прятаться вечно. Прямо сейчас мне нужно пространство. Я открываю свой альбом для рисования и продолжаю рисовать с того места, на котором остановилась.
Мой сотовый звонит через несколько минут.
Это не Мари.
Звонит Ворчун.
Мне не хочется с ним разговаривать, но я не могу заставить себя нажать «отбой».
— Ты не ответила на мое сообщение, — говорит Клэй, не дожидаясь ответа.
— Состояние моего запястья было чрезвычайным.
— Правда?
Я покрутила запястье.
— Нет.
Я приложила лед, и он помог.
— Скажи мне, чем таким важным ты занималась, что не ответила мне? — спросил он.
Я стону.
— Ты также общаешься со своими товарищами по команде?
— Я очаровательно настойчив.
— Спорно, — но я делаю вдох и выкладываю ему все, чувствуя, что признаюсь и обременю его.
Он слушает, его молчание прерывается ровным дыханием.
— Это было унизительно, – заканчиваю я. — Я чувствовала себя так, будто мне снова десять лет, и она победила в конкурсе орфографии, а я не осилила второе слово — катастрофа. Хотя я повсюду носила ее трофей.
— Это достойно.
Я зажмуриваю глаза.
— И притворилась, что он мой.
Раздается звук, похожий наполовину на смех, наполовину на ворчание.
— Не понимаю, какое дело твоей сестре до того, чем ты занимаешься. С кем ты встречаешься или где работаешь.
Ком в моей груди немного ослабевает.
— Раньше мы рассказывали друг другу обо всем. Не знаю, когда это изменилось.
— Ты должна идти своим собственным путем. Все, с кем я учился в школе, хотели стать врачами или юристами. Решение заняться баскетболом было нелегким выбором. Это было трудно.
 
— Звучит одиноко.
— Иногда быть не таким, как все одиноко.
Мое внимание переключается на мой рисунок. Как бы ни было задето мое самолюбие после вчерашнего вечера, я не готова повесить трубку.
— Ты знаешь что-нибудь о детских благотворительных фондах?
— Спроси Хлою. Фонд команды — часть ее портфолио.
Я прикусываю губу.
— Не хочу впутывать ее.
Я говорю ему, что хочу помочь другу, но не признаюсь, что это ради Харлана. Судя по тому, что сказал мой будущий шурин, у них с Клэем не самые лучшие отношения. Решение этой проблемы определенно выходит за рамки моих возможностей. Сейчас я подозреваю, что даже если я спрошу об этом, меня быстро заблокируют.
— Я немного поработал с фондом, так что мог бы ответить на твои вопросы, — говорит Клэй, когда я заканчиваю.
Я удивлена и потому, что не увидела в его профиле ничего об этом, и потому, что он предлагает.
— Ты вышвырнул меня из своей машины прошлой ночью, а теперь предлагаешь помощь.
— Мне нужно было выспаться.
— Разве это не должна быть моя фраза?
Пауза.
— Если ты станешь еще красивее, это будет проблемой.
Мое сердце замирает.
Комплимент от Клэйтона Уэйда? Это как бриллиант, вытащенный из грязи.
Это — и безопасность того, что я нахожусь за много миль от него — придает мне смелости.
— Я подумала, что тебе, возможно, нужно было попасть в другую компанию. Например, Кардашьян, которая написала тебе сообщение.
— А?
Я поднимаю руку.
— Или как там ты называешь своих горячих поклонниц с Кодиака. Кодашьянки?
Он фыркает. Приятно пошутить с ним.
— Вот и все, твой смешок за весь день, — указываю я.
— Точно.
— Разве что, может быть, на фотографии не была изображена ее левая грудь, так что это было «нет»?
На этот раз он громко смеется.
— Это было бы нарушением сделки.
— О нет, это уже два смешка, — предупреждаю я. — Явное нарушение правила «один в день».
— Похоже, ты — мое исключение.
Мне нравится, как это звучит.
Я снова рассматриваю рисунок перед собой, радуясь, что он его не видит.
— Хорошо, потому что я не выстраиваюсь в очередь, как одна из твоих кодашьянок.
— Я тебя об этом и не просил.
— И мне все равно, с кем ты трахался прошлой ночью, — сообщаю я ему, зажимая телефон между плечом и ухом, когда начинаю добавлять татуировки на его плече.
У него бицепсы больше, я уверена в этом.
Я прикусываю губу и соответствующим образом растушевываю контур.
— Тогда мне не нужно говорить тебе, что это была одиночная миссия.
Карандаш отскакивает от моего колена и со звоном падает на пол.
Я разворачиваю и скрещиваю ноги, чувствуя восхитительное натяжение между бедер, когда представляю, как он ложится обратно в постель, снимает свои треники и обхватывает кулаком свой член.
Прошлой ночью он сделал вид, будто сожалеет о поцелуе. А сегодня он запечатлел в моем сознании образ того, как он сам себя ублажает.
Кто-то выкрикивает его имя на заднем плане.
Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что мы разговариваем уже пятнадцать минут.
— Ты на тренировке?
— Да. Мне нужно идти, пока тренер не оштрафовал меня.
— Он может это сделать?! Боже. Поторопись и повесь трубку.
— Повешу.
Но я тронута, что он улизнул, чтобы поговорить со мной.
— Подожди! Передай от меня привет Майлзу, — говорю я, нагибаясь, чтобы достать карандаш.
В ответ на это я слышу раздраженное мычание.
— Что за херня у тебя с Майлзом?
Моя ухмылка становится шире.
— Мы предназначены друг другу судьбой.
Когда он отвечает, я чувствую низкий гул, как будто он прижимается губами к моей коже.
— Прошлой ночью ты цеплялась не за Майлза.
У меня за пульсировала сердцевина.
Я все еще ощущаю покалывание, когда он отключается.