Императрица Ядов (ЛП)

 Конечно, я чертовски устала, Константин, мне хотелось огрызнуться.
 Вместо этого я ответила:
 — Ты выбрал любовь к чему-то ядовитому, Кон. Ты не можешь злиться, когда тебя от этого тошнит.
 — Похоже, что так. — Константин указал на дверь. — Я чувствую, что наша маленькая беседа закончена. Не стесняйся уйти.
 — Я еще не закончила кричать на тебя.
 Он сжал губы. Я видела, как под его спокойной внешностью шевелится гнев.
 — Я закончил обсуждать это.
 — А я нет.
 — Ты говоришь, как Роман. Отстаиваешь свою точку зрения, как капризный ребенок.
 Я чуть не рассмеялась.
 — Ох, мы сейчас говорим о детях? Какая ирония судьбы. Учитывая, что ты определенно не получишь ни одной Лучший Папа кружки в этом году или когда-либо.
 Это та соломинка, сломавшая спину верблюду.
 Константин хлопнул рукой по столу, вся комната задрожала от удара. Я почувствовала, как сердце екнуло, во мне нарастал крошечный страх.
 Он не причинил бы мне вреда... Верно?
 — Достаточно! Как ты смеешь так со мной разговаривать. — его голос прозвучал как гром. — Я Пахан, король. Ты не в том положении, чтобы оспаривать мои полномочия, Елена.
 Я сделала более храброе лицо, чем то, что я испытывала.
 — Я могу оспорить любую власть, какую пожелаю. Особенно с отцом моего ребенка.
 Константин вскочил на ноги. Я почти забыла, насколько он выше меня. Я так привыкла быть одной из самых высоких в комнате не только по физическому росту, но и по интеллекту и самооценке.
 Я вдруг почувствовала себя очень маленькой.
 — Ты не можешь наказать меня за преступление, которое мне даже не разрешили совершить, — прорычал он. — Ты забрала у меня этого ребенка, забрала этого ребенка из его семьи. А потом ты назвала его Николаем Фальконе.
 Я сделала паузу.
 Подождите, что?
 — Фальконе? — эхом отозвалась я, пробуя фамилию на языке с каждым кислым звуком. — Фальконе?
 — Ты могла бы дать ему, по крайней мере, лучшую фамилию. Агостино, Стриндберг.
Но Фальконе? — Константин зарычал. — Гребаный Фальконе?
 Я рассмеялась. Я ничего не могла с собой поделать.
 — Думаешь, я назвала его в честь человека, которого убила?
 Человека, которого я ненавидела так сильно, что медленно отравляла его наперстянкой каждый день, чтобы его сердце в конце концов отказало?
 Я вскинула руки в воздух.
 — Ты хотя бы проверил свидетельство о рождении Николая или мы просто выдвигаем дикие обвинения?
 Константин не успокаивался. Мое веселье, казалось, еще больше разожгло его гнев.
 — Эта информация из надежных источников.
 — Очевидно, что нет, — сказала я. — Потому что я была там в тот день, когда заполнялось свидетельство о рождении. Хочешь знать, какая у него фамилия, Константин?
 Его кадык дернулся, когда он процедил сквозь зубы:
 — Какое?
 — Николай Константинович Тарханов. — мой акцент неуклюже скручивался вокруг некоторых гласных, но я уловила суть. — Его зовут Николай Тарханов, ты, мешок дерьма.
 Костяшки пальцев Константина побелели, когда он вцепился в стол, и дерево застонало. Я не была уверена, держал ли он его так крепко, потому что готовился бросить в меня, или использовал стол как последний барьер, между нами, свой единственный способ остановить себя от удара.
 — Когда я рассказала акушерке, она спросила меня, как это пишется, — ответила я, и воспоминание вылетело у меня изо рта. — Я продиктовала ей. Потом она спросила у меня имя отца.
 — Что ты ей ответила?
 Я встретилась с ним взглядом. Под его гневом, его безумием я могла разглядеть что-то знакомое. Печаль. Потерю. Разочарование.
 — Я сказала ей правду, — честно призналась я.
 Константин на мгновение закрыл глаза, пытаясь скрыть от меня свои чувства.
 Это не имело большого значения. Константин видел каждую частичку меня, а я, в свою очередь, видела каждую его частичку.
 — Когда угроза уйдет, мы с Нико не станем тебе мешать. — было больно произносить эти слова вслух, но почему? Так всегда заканчивалась подобные истории. — Я не появлюсь через тридцать лет, заявляя, что у меня есть наследник твоего трона, и не украду всю славу у других твоих детей. Мы будем жить тихой жизнью, там, вне. — он ничего не сказал. — Тебе больше никогда не придется нас видеть.
 
 Затем он рассмеялся.
 Это было так поразительно, мурлыкающе, почти теплый смех, который вырвался из его груди и перешёл в наполненный напряжением воздух.
 — Нет, нет, моя Елена, — размышлял он, успокаиваясь. — Не так мой сын собирается прожить свою жизнь.
 Мне не понравилось, как он это произнёс.
 — Что ты имеешь в виду? — я спросила.
 — Николай он Тарханов. Он мой наследник. — Константин поднялся из-за стола, при этом втянув в себя весь воздух в кабинете. — Остаток своей жизни он проведет здесь. Со своей семьей, со своим отцом.
 Наглый ублюдок!
 — И без его матери? Этому не бывать, — огрызнулась я. — Я его мать. Он даже не знает твоего имени и фамилии.
 — Он узнает, — пригрозил Константин. — Все знают имя и фамилию Константин Тарханова, и мой сын не станет исключением.
 Я зарычала.
 — И когда ему придет время занять свой трон, я передам ему этот чертов галстук!
 — Если ты вежливо попросишь, уверен, что он позволит тебе сделать это.
 — Что, Константин? Ты собираешься воспитать его под кровным правлением Титуса? Собираешься читать ему сказки на ночь и срезать корочки с его бутербродов, пока Татьяна мстит любому, кто когда-либо поднимал на нее руку?
 Константин оскалил зубы, скривив губы в оскале.
 — Тебе повезло, что я не хочу мстить, Елена.
 — Ой, вот как это будет, да? Нужно ли мне вырывать старую наперстянку? Ты, глупая мать...!
 — Мама?
10
Константин Тарханов
 Николай открыл дверь и повис на дверной ручке. Он был в пижаме, которая была слишком велика для него, манжеты штанов утопали в его лодыжках. Пижама Антона — я подслушал, как Роксана упомянула Антону, что он будет делиться своей одеждой некоторое время.
 Глаза Николая расширились, когда он увидел и свою мать, и меня. Его светлые волосы были взъерошены от сна, а на щеке виднелась складка от подушки.
 Он потер глаза.
 — Мама? — снова спросил он.
 Елена оторвалась от того места, где стояла.
 — Мой дикий мальчик, почему ты не спишь? У тебя был тяжёлый день, а это значит, что тебе нужно хорошенько выспаться.
 Николай посмотрел на меня, а затем снова на свою мать.
 — Ты шумела.
 Я увидел, как напряглись мышцы на спине Елены. Она пригладила его волосы.
 — Мы тебя разбудили? Прости, малыш. Мы просто... Мы просто разговаривали.
 Для малыша у него было довольно продвинутое выражение лица, которое звучит: это враньё. Хотя я предполагал, что Елена носила это лицо в своих генах и передала его так же легко, как и ее зеленые глаза.
 — Мммм, — пробормотал он. — Я спал.
 — Прости меня, малыш. Позволь мне уложить тебя обратно в постель.
 Елена посмотрела на меня через плечо, ее глаза внезапно вспыхнули. Это еще не конец, обещало выражение ее лица.
Да, не конец, я ответил ей.
 Николай взял мать за руку, позволяя ей вывести его. Уходя, он повернулся ко мне и слегка помахал рукой.
 — Спокойной ночи.
 Елена послала мне еще один горячий взгляд. Скажи в ответ, ты, кусок дерьма.
 — Спокойной ночи, Николай. — я не смотрел на его мать. — Елена.
 Если бы ее сына там не было, она, возможно, снова обругала бы меня. Вместо этого Елена сдержала свой гнев, подхватила малыша и ушла.
 Расчетливым движением с ее стороны она оставила дверь кабинета открытой.
 
 Я знал, что она почувствует удовлетворение от мысли, что я встану и закрою за ней дверь, словно я ее чертов дворецкий.
 Обойдя свой стол, чтобы закрыть дверь, я остановился в коридоре. Я сказал себе, что просто проверяю, нет ли угроз, просто разминаю ноги.