Неожиданная Россия (СИ)

Исходный замысле Петра был крайне амбициозен. Базировался он на проекте Готфрида Лйбница, выдающегося немецкого учёного той эпохи, одного из отцов математического анализа. Царь и математик были лично знакомы, не раз встречались. Лейбниц представил Петру первый не только в России, но и в Европе проект общегосударственной системы образования, венчавшийся университетами для подготовки «гражданских чиновников» и Академией наук с «научными предприятиями», сегодня мы бы их назвали НИИ. При этом университеты в данном проекте мыслились именно государственными учреждениями, а не автономными корпорациями, как то повелось в Европе со средних веков. «Область неограниченной свободы» Лейбниц прямо называл «постыдным недостатком, укоренившимся в немецких университетах и академиях».
«Ни образа, ни подобия университетского…»
Царь-реформатор умер через год после учреждения Академии наук. При этом он оставил стране вполне эффективную систему военного образования. Морская академия (начинавшаяся как «Школа математических и навигацких наук», а ныне Санкт-Петербургский военно-морской институт), Инженерная и Артиллерийская школы – всё это весьма солидные для той эпохи вузы, но именно военные. И как показала история последующего столетия высшее военное и прикладное образование в Российской империи оказалось на уровне – с честью выдержало строгие экзамены в многочисленных победоносных войнах.
Зато с общегражданским высшим образованием ситуация оставалась печальной почти весь XVIII в. «При Академии наук не токмо настоящего университета не бывало, но ещё ни образа, ни подобия университетского не видно…» – писал великий Ломоносов уже в эпоху Екатерины II.
В России того столетия банально не хватало достаточного числа грамотных людей. Почти всех дворян (единственного сословия с поголовной грамотностью) забирала военная карьера, а редкие грамотеи из более низких сословий в основном шли по «духовной» стезе – помимо качественных армейских вузов в стране имелась и развитая система религиозного образования, в т. ч. высшего. С учетом, что даже к началу XIX в. доля грамотного населения в Российской империи не превышала 5 %, человеческой базы для университетских «свободных наук» просто не было.
Мы все знаем про МГУ – во всех смыслах первый вуз и Российской империи, и СССР, и РФ. Но основанный в 1755 г. Московский императорский университет первые полвека существования был весьма скромным по масштабам – не более сотни студентов всех курсов и факультетов. При этом он регулярно испытывал трудности с набором студентов. Так в 1765 г. на юридическом факультете обучался только один единственный студент, а спустя три года подобная картина повторилась на медицинском факультете.
Кстати, помимо Московского при Елизавете Петровне планировали открыть еще один императорский университет на букву М – «Малороссийский» на Украине. Проект лоббировал последний гетман Запорожского казачьего войска Кирилл Разумовский, брат фаворита и тайного супруга царицы. Однако на второй общегражданский вуз тогда не хватило ни денег, ни претендентов на гордое звание «студиоза», как на языке той эпохи именовали студентов.
«С душою прямо гёттингенской…»
В итоге вторым вузом в истории нашего Отечества оказался… Кёнигсбергский университет. Русская армия взяла столицу Восточной Пруссии в 1758 г., и регион стал губернией Российской империи. Жители – в том числе преподаватели университета, одного из старейших в Германии! – дружно присягнули на верность дочери Петра I. Иммануил Кант, знаменитый отец немецкой классической философии, тогда даже отправил русской царице прошение «всемилостивейше назначить» его на место ординарного профессора по кафедре логики и метафизики. Из России в Кёнигсбергский университет сразу прислали семерых юношей для обучения – двое из них впоследствии стали профессорами МГУ.
Хотя Кёнигсбергский университет числился российским менее 5 лет, но в нём на протяжении всего XVIII в. обучалось немало студентов, либо русских, либо отметившихся в истории нашего Отечества. Например, выпускниками этого восточно-прусского вуза были фаворит царицы Анны Иоанновны герцог Бирон, уже упоминавшийся гетман Разумовский и погибший в ходе восстания декабристов герой наполеоновских войн Михаил Милорадович (последний как раз являлся студентом у Канта).
 
Надо признать, что два десятка немецких университетов были еще одной причиной, по которой в России долгое время не возникало собственных высших школ «свободных наук». Германия тогда была раздроблена, но при этом лидировала в Европе по числу солидных университетов. Эти маститые вузы, прославленные ещё со средних веков, буквально высасывали из России тех немногих, кто мог и хотел стать студентом, а не военным кадетом или «духовным» семинаристом. По подсчётам историков, от Петра I до Николая I в германских университетах обучалось минимум 924 россиянина – это для нас цифра более чем скромная, а для эпохи, когда весь МГУ насчитывал максимум сотню «студиозов», данное количество весьма внушительно.
Если же вспомнить, что и профессора с преподавателями в России массово были «из немцев», то следует признать – высшее гражданское образование по начало XIX в. у нас было во всех смыслах немецким. Ситуация стала меняться только в эпоху Пушкина, но и у него в «Евгении Онегине» есть характерные строки о типичном штатском дворянине:
 
 
По имени Владимир Ленской,
 
С душою прямо гёттингенской,
 
Красавец, в полном цвете лет,
 
Поклонник Канта и поэт.
 
Он из Германии туманной
 
Привез учености плоды…
 
 
«Геттингенская душа» и прочие германские «учёности плоды» – это именно о Гёттингенском университете в Саксонии, одном из крупнейших вузов Западной Европы на рубеже XVIII–XIX вв., популярном и у русской дворянской молодёжи.
Но вернёмся от Пушкина в эпоху его дедов. Любопытно, что первая критика засилья иностранного духа в русском высшем образовании прозвучала на государственном уровне именно при царице-«немке», Екатерине II. В 1787 г. заведующий народными училищами коллежский советник (гражданский аналог полковника) Осип Козодавлев представил императрице «Планъ учрежденiю въ Россiи университетовъ».
Сам Козодавлев вместе со знаменитым диссидентом Радищевым получал образование в Лейпцигском университете, но в преамбуле к плану писал: «Польза российскаго государства требует, чтоб науки в российских университетах преподавались на языке народном. Где науки преподаются на языке иностранном, тамо народ находится под игом языка чуждаго, и рабство сие с невежеством нераздельно. Число учёных в государстве как бы велико ни было, но если они преподавать науки будут не тем языком, которым говорит народ, то просвещение пребудет только между весьма малою частью граждан, а народ останется в невежестве…»
Царица Екатерина II благосклонно отнеслась как к критике немецкого засилья, так и к планам по создание сети университетов. Предполагалось в дополнение к Московскому открыть университеты в Пскове, Чернигове, Пензе и в только что основанном городе Екатеринославе – столице недавно отвоёванной у татар и турок Новороссии. Наместник этого нового края Григорий Потёмкин получил указ: «Основать Университет, в котором не только науки, но и художества преподаваемы быть долженствуют…» Указ в сущности делал новый вуз инструментом освоения нового края, предписывая принимать студентов «как российскаго языка, так и тех, кои греческий, татарский, или иной язык употребляют…»
 
«Устроили университеты на манер XV века…»
Но все амбициозные планы Екатерины II по созданию в России сети университетов похоронила начавшаяся в том же 1787 г. очередная русско-турецкая война. У государства просто не осталось свободных денег – один героический штурм Измаила обошелся в рублях как учреждение сразу двух крупных вузов. И к новым проектам в этой сфере вернулись только при Александре I, когда в 1803 г. в стране учредили сразу четыре университета – в Казани, Харькове, Дерпте (ныне эстонский Тарту) и Вильно (ныне литовский Вильнюс). Запланировали так же создание университета в столице, но из-за наполеоновских войн он открыл двери только в 1819 г.