Дело о ядах (ЛП)

— Так и есть.
— Мы должны остановить ее. Или помочь знати. Что-то сделать, — я жду, что Мирабель согласится, выразит праведный гнев и предложит — настоит — чтобы мы бросились к ним на помощь, как она хотела помочь обычным людям. Но она просто смотрит, как я хожу туда-сюда. — Ну? Ты притащила меня в этот дворец, полный отравителей, ради народа. Разве это не должно включать в себя как бедных, так и богатых?
Мирабель скрещивает руки на груди.
— Конечно, я бы помогла им, если бы могла, но противоядия от Яда Змеи нет.
Я смотрю на лабораторию, на сотни разноцветных бутылочек вдоль стен, отказываясь поверить, что ни в одной из них нет необходимого эликсира.
— Ничего?
— Ничего.
— Тогда сделай что-нибудь. Ты ведь алхимик? Разве это трудно?
— Яд Змеи — самый сложный яд, известный человеку. Мой отец, который был лучше как алхимик, чем я, разработал состав, и его гримуар, полный заметок, заперт в сейфе моей матери. В ее спальне. Если она его не уничтожила.
Она озвучивает последнее оправдание так, словно это маловероятно. У Ла Вуазен есть книга. Нам просто нужно ее украсть. Я смотрю на потолок.
— Насколько сложно подняться наверх и взять книгу?
— Это не обсуждается. Это слишком опасно.
— Слишком опасно? Мы уже во дворце! Что такое немного больше риска?
— Намного больше риска, — отвечает она. — У меня есть все, что мне нужно, чтобы возобновить производство лечебных средств. Достаточно. Я не вижу причин…
— Тебе все равно, что станет с дворянством, — я бью кулаком по столу, склянки гремят.
Мирабель бьет кулаком с такой же силой.
— Почему ты вдруг так сильно забеспокоился? Я думала, ты презираешь дворянство. Ты всегда упрямо говоришь, что не принадлежишь к их числу.
— Я не… Во всяком случае, не полностью, — я стону и провожу рукой по лицу. — Я не знаю, кто я, но я знаю — как бы я ни ненавидел знать — если мы позволим Ла Вуазен истребить их, у нас больше не будет достаточно сил, чтобы свергнуть ее, что закрепит ее власть над городом и сделает невозможным побег для меня и моих сестер.
— Ах, вот оно что. Настоящая причина в этом, — Мирабель с сочувствием хлопает меня по щеке. — Тебе, может быть, сложно поверить, принц, но нужно учитывать других, не только твоих сестер. Сотни тысяч других.
— Вот именно! Твоя мать в отчаянии, она опасна. Для людей под властью Теневого Общества не лучше, чем при моем отце. Может, он и игнорировал нищих в пользу богатых, но как это отличается от истребления знати? Половина города все еще заброшена. Больше половины! Ты воруешь припасы для алхимии, потому что бедными пренебрегают.
Она открывает рот, чтобы возразить, и я быстро добавляю:
— Сколько ты надеешься достичь — один алхимик, работающий в одиночку в укрытии?
Мирабель склоняет голову и громко выдыхает.
— А что ты предлагаешь делать? Решения нет.
О, решение есть. Но оно такое нелепое, что я боюсь, что она рассмеется. Надо мной смеялись всю жизнь.
— Мы сделаем то, что мой отец и твоя мать не смогли. Мы объединим знать и обычных людей, — и она хохочет. — Это может сработать! У семей аристократов все еще достаточно власти и влияния, чтобы свергнут Ла Вуазен, но только с силой простых людей за ними. А потом, когда Теневое Общество будет убрано от власти, мы вернем монархию.
Мирабель фыркает.
— Только аристократии это будет выгодно. Если нужна поддержка людей, им нужен голос, влияние. Представители, которые сообщат об их проблемах королю с гарантией того, что он ответит на них быстро и выгодно для них.
— Я уверен, что Людовик открыт для этого… — говорю я, хотя совсем не уверен. Если мы дойдем до этого момента, я сделаю его открытым для этого.
Мирабель прикусывает губу и изучает меня.
— Я думала, ты не заинтересован в помощи всему проклятому городу.
— Я не сказал, что мне это неинтересно — я сказал, что у меня нет времени. Но если объединение людей и возвращение города означает, что мои сестры будут в безопасности в Париже, я с радостью выберу план, который принесет пользу большинству. Если ты хочешь помочь людям, как ты утверждаешь, то и ты это выберешь. Или тебя устраивают текущие события?
 
Что-то вспыхивает в ее глазах, и я знаю, что я задел ее. Я кладу руки ей на плечи.
— Если мы потерпим неудачу, ты все равно сможешь делать лечебные средства в тайне, так почему бы не попробовать? Тебе нечего терять.
— Кроме моей головы, если мама нас обнаружит, — она нервно смотрит на дверь, как будто Ла Вуазен слышит наше предательство на другом конце дворца.
— Это будет намного эффективнее, чем раздавать целебные средства одно за другим и игнорировать более серьезную проблему. Ты не стала бы лечить кашель человеку, если бы он умирал от Белой Смерти.
— Хорошо, — говорит она. — Но я главная. И если кто-то обнаружит, что мы бредем по дворцу, я говорю им, что сбежала и привела тебя как своего пленника.
Я хихикаю, но Мирабель ко мне не присоединяется. И тогда я понимаю, что она серьезна.
— Я провел тебя во дворец. Ты бы не бросишь меня так легко!
— Тогда убедись, что нас не поймают, — она бросает на меня остроумный взгляд и выбегает из лаборатории.
Мы возвращаемся в конец коридора и крадемся вверх по винтовой лестнице, мимо пьянящего запаха свежеиспеченного хлеба, доносящегося из кухни, в позолоченный бальный зал наверху. Затем еще выше, в королевские резиденции на самых верхних этажах дворца. Мне никогда не разрешали входить в эти комнаты, когда отец собирал двор в Лувре, но я доставил достаточно подносов с чаем, чтобы узнать приемную — белую дверь с резными пионами и ласточками, ведущую к комнате королевы. А этажом выше — длинный коридор с высокими потолками и масляной булатной бумагой возле покоев королевы.
Мирабель мчится по коридору и прячется в нишу с окном возле высоких двойных дверей. Она притягивает меня к себе и укрывает нас бархатной шторой.
— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я, но ужасный запах сусла застревает в моем горле, и мои слова поглощаются кашлем.
— Тихо, — шипит Мирабель. Как будто я нарочно кашляю. — По утрам мама завтракает с Лесажем, Маргаритой и Фернандом в большом зале, а это значит, что нам не придется долго ждать, чтобы проникнуть в ее комнату.
Я киваю, и мы молча наблюдаем за дверью, мои пальцы стучат по моим бокам. Минуты проходят мучительно медленно. Здесь не хватает места; все тело Мирабель прижато к моему, что в другой ситуации может быть приятно, но она дрожит и ерзает, а ее локоть все время вонзается в мои ребра. Не говоря уже о том, что она всасывает весь воздух своими быстрыми тревожными вдохами.
Когда мне кажется, что я задохнусь, далекие колокола звонят, и двери распахиваются. Ла Вуазен выходит из своей комнаты, похожая на восходящее солнце, в впечатляющем золотом платье с разрезанными рукавами и крошечными кремовыми жемчужинами, пришитыми на шее. Ее малиновый плащ довершает ансамбль, и стайка служанок сопровождает ее по коридору, чтобы подол не зацепился за мебель и не волочился по грязному полу.
Я втягиваю воздух, когда она проходит мимо нашей ниши. Я видел ее раньше, но только издалека, и не знаю, чего я ожидал вблизи, но она выглядит старой. И уставшей. Ее шаги медленные и тяжелые, ее глаза опухшие и с синяками, несмотря на толстый слой пудры. Прежде чем завернуть за угол, она поправляет плащ, заставляя двуглавых орлов вспыхнуть, и приподнимается, как будто она марионетка, чьи нитки натянуты. Затем она выдыхает, на ее лице появляется маска совершенного спокойствия, и она снова ускользает, несравненный лидер Теневого Общества.
Но теперь я увидел трещины под маской.
Я тянусь к краю шторы, но Мирабель хлопает меня по запястью и поднимает руку. Она считает дальше пятидесяти, прежде чем, наконец, сдвигается.
Мы осторожно отодвигаем штору и спешим к богато украшенным двустворчатым дверям. Они сделаны из позолоченного черного дерева и стонут, открываясь внутрь. Комната огромна, с зеркалом от пола до потолка вдоль задней стены, что делает пространство еще больше. В центре комнаты стоит высокая кровать с роскошным зеленым пологом, а у стен стоят розовые диваны. Неожиданная боль ударяет меня по животу и останавливает мои ноги.