Путь рыцаря (СИ)

— Так его! — Фриц возликовал, но тут же залился кашлем.
— Раз можешь болтать, тащи сюда свою задницу и ведро с помоями, — отрезал здоровяк на алиссенском.
Фриц в душе поблагодарил отца, который в свое время натаскал сына по части языка соседней страны. Вот бы только теперь еще встать и помочь брату-рыцарю.
В итоге Фриц просто наплевал на то, как будет выглядеть со стороны, и пополз к лестнице, таща за собой ведро с пахучим содержимым.
Здоровяк уже успел забраться наверх и теперь, высунувшись по пояс в люк, толкал что-то. Или боролся с чернокожим?
Возле лестницы Фрицу стало значительно легче: удалось, ухватившись за перекладину, подтянуться на руках и принять вертикальное положение. Высоко подняв руку с ведром, он позвал:
— Готово.
Без лишних слов здоровяк нагнулся и выхватил тару. Фрицу было не видно, что он делает, но через миг шум битвы перекрыл громкий плеск, затем послышались слова на незнакомом языке, по тону сразу стало понятно, что это забористая ругань.
Торжествующе рассмеявшись, здоровяк велел:
— Хорошо пошло, тащи еще!
Легко ему было говорить, сидит на лестнице как канарейка на жердочке да вопит.
Однако Фрицу повезло: совсем рядом лежал какой-то рыцарь, даже не проснувшийся от шума, и тут же стояло ведро. Полнехонькое самыми что ни на есть отборными помоями.
Едва передав новую тару здоровяку, Фриц почти сразу услышал плеск. Любопытно, что же новоявленный герой там делает? Просто выливает содержимое ведра на ближайшего пирата?
Похоже, так оно и было.
Следующие несколько минут Фриц, превозмогая слабость, таскал здоровяку все новые ведра. Тот опорожнял их и оглашал воздух довольным гиканьем.
— Эге, получите, черти! Так вам! Тела клириканского захотели?! Хера с два! Хлебните-ка вот этого!
В какой-то момент здоровяк настолько раздухарился, что даже вылез на палубу. Обеспокоенному Фрицу пришлось взобраться по лестнице, таща в одной руке ведро. Голова гудела как колокол, казалось, что еще немного, и он потеряет сознание, но Фриц упорно поднимался, пока не высунулся из люка.
На палубе бушевала схватка. Не страдавшие морской болезнью рыцари, а также команда корабля дрались с пиратами. Сверкали мечи и кривые сабли, свистели стрелы, мелькали дубинки. Кое-кто катался по красным от крови доскам, сойдясь врукопашную.
Фриц мельком отметил пиратскую галеру (повезло разбойникам, никакой тебе качки!), приставшую к кораблю вплотную. В правый борт впились крючья, не давая судам разойтись.
На все это Фриц едва обратил внимание, потому что сразу же увидел здоровяка, сцепившегося с не уступавшим ему размерами пиратом в странной круглой шапке из кусков ткани. На сей раз просто загорелым, а не чернокожим.
Спеша на помощь товарищу, Фриц вылез из люка. Встать на ноги самостоятельно даже не пытался, а подполз к каким-то бочкам и поднялся, опираясь на них. Занятые своей потасовкой здоровяк и пират как раз оказались совсем рядом, последний явно выигрывал, заломив противнику руку за спину.
Фриц, подгоняемый закипевшей в крови яростью, забрался на бочки, улучил момент и надел на глупую шапку пирата ведро. Помои хлынули зловонным потоком. Пытаясь вытереть лицо, пират забыл обо всем.
Здоровяк не растерялся, навалился на пирата и уронил прямо на бочки. Фриц едва успел уклониться: дерево, не выдержав напора, треснуло — пират рухнул на палубу и знатно приложился затылком. Здоровяк еще для верности схватил его саблю и неловко махнул, разрубая горло. Хлынувшая кровь смешалась помоями и текшим из бочек вином, создавая жуткий нектар войны.
Обессилев, здоровяк опустился на палубу и проворчал:
— Дерьмовая зараза. Я словно мешок, а не воин.
Но никто не собирался давать ему перевести дух: неподалеку один из пиратов зарубил матроса в серой робе и, резко развернувшись, увидел новых жертв.
Здоровяк кое-как поднялся, взяв наизготовку саблю. Фриц пожалел, что не прихватил кинжала, хотя в своем теперешнем состоянии вряд ли смог бы обращаться с оружием. Пират был уже близко, но тут из люка высунулась голова и вместе с ней ведро, которое тут же перевернулось, уподобив скользкую от крови палубу подернувшейся льдом поверхности реки вблизи замка Ауэрбах, где катались крестьянские дети.
 
Пират потерял равновесие, упал и проехался на животе, попав под ноги своим же. Образовалась небольшая куча мала, к которой подбежал один из рыцарей и несколькими взмахами меча избавил врагов от необходимости подниматься.
— С нами Бог! — проскрипел выглядывавший из люка Рудольф.
— Да вы, оказывается, на что-то годитесь, молокососы! — то ли восхищенно, то ли насмешливо произнес здоровяк.
В итоге они образовали странный боевой отряд: вернувшись в трюм, Рудольф передавал ведра усевшемуся на лестнице Фрицу. Тот — здоровяку, который щедро обливал каждого подворачивавшегося под руку пирата. Разбойники отвлекались, скользили по палубе, те, кому помои попадали на лицо, метались в поисках воды. И все становились легкой добычей для рыцарей.
Воодушевленному Фрицу казалось, что именно необычная тактика их троицы переломила ход сражения. Позже он понял, что дело было в общих усилиях. А еще через некоторое время к отбившемуся собрату подошли прочие корабли флотилии — это и решило дело. Пираты предпочли сбежать, оставив на палубе своих мертвецов.
Некоторые рыцари даже порывались броситься в погоню, но разбойники улепетывали на диво споро. Со скрежетом отцепились крючья, взлетели весла и вот уже галера быстро движется в сторону, чтобы проскользнуть в проход между тушами двух кораблей.
Собравшиеся у борта победители провожали ее веселым улюлюканьем и проклятиями. Здоровяк и Фриц присоединили свои крики к голосам товарищей, оставшийся в трюме Рудольф просто без сил опустился на пол и улыбнулся.
Нападение пиратов унесло жизни двенадцати членов команды и семи рыцарей, которые никогда не увидят Святую землю. Еще человек пятнадцать получили раны, и для лечения король прислал с головного корабля наделенного целительским даром священника.
Фриц уже понадеялся, что церковник займется и недужными в трюме, но тот потратил все силы на раненых. Да и среди тех занимался лишь тяжелыми случаями, оставив остальных на откуп своего товарища-травника, у которого тоже не было средства от морской болезни.
Все же Фриц почувствовал себя значительно лучше: свежий воздух на палубе взбодрил, а угар битвы разогнал кровь по жилам. Впервые он в полной мере насладился видом моря, которое толком не успел рассмотреть в Сан-Мартине. Тогда они с Рудольфом и Эрнестом едва не опоздали к отплытию флотилии, их вместе с лошадьми просто загнали в трюм, и Фриц лишь одним глазком взглянул на море, которого прежде никогда не видел. Ну, а потом стало не до созерцания.
Теперь же он сидел на бочке и всем существом вбирал мощь синего простора. Тела пиратов уже покидали за борт, и матросы драили палубу, так что ничто не мешало просто наслаждаться видом солнца, величаво опускающегося за горизонт. Небо поражало разнообразием красок от карминного до лилового, от золотого до нежно-синего. Они отражались в морской глади, покрытой лишь легкой рябью, и словно появился второй закат — подводного солнца.
Белые паруса идущих впереди кораблей раскрывались крыльями чаек. И Фрицу показалось, что вдалеке над морем даже появились гибкие тени. Дельфины или может быть настоящие русалки?
Сосредоточившись на этом прекрасном зрелище, он старался изгнать из памяти образы кровавых брызг и хищной стали, пронзающей плоть. Пираты получили по заслугам, и если бы победили, то не проявили бы толики жалости. Однако едва горячка боя схлынула, Фриц ощутил в душе морозную опустошенность. Все-таки сегодня он впервые участвовал в настоящем сражении и пусть сам никого не убил, но понимал: что-то изменилось безвозвратно. Теперь он уже не мальчик, а мужчина.
— Красиво, — выдохнул сидящий рядом Рудольф. — Никогда не видел на суше такого буйства красок. Небеса будто впитали всю кровь павших сегодня… Не думал, что когда люди умирают, это так… просто. Один росчерк клинка и все.