Каждый последний вздох

– Ты тоже мог умереть. Если бы я забрала твою душу целиком, – почти прошептала я. Этот невероятный дар – высасывать души одним поцелуем – достался мне от матери, Лилит. Любой, у кого имелась душа, оказывался в опасности, встречаясь с моими губами, что до недавнего времени ставило крест на моих знакомствах с парнями.
Но потом объявился Рот, и, будучи демоном, он попадал в категорию бездушных. Поначалу я воспринимала его в штыки и, оглядываясь назад, могу сказать почему: его слова и поступки заставляли сомневаться во всем, чему научили меня Стражи. По природе своей демоны не принадлежат к числу тех, кого хотелось бы пригласить на ужин, но не все они поголовно жалкие и презренные существа, достойные лютой ненависти, в которой меня воспитали. Демоны тоже преследовали собственные цели. С каждым мгновением, проведенным наедине с Ротом, я все больше проникалась к нему симпатией, находя много общего между нами. Мое восхищение достигло предела, когда он пожертвовал собой, чтобы спасти Зейна от падения в огненную пучину Ада. Тогда мне казалось, что я потеряла Рота навсегда, но он вернулся – только все изменилось между нами. Рот держал дистанцию, чтобы защитить меня.
Оградить от подозрений Эббота.
А потом случилось страшное с Зейном. Я росла вместе с ним, с детства втайне боготворила и любила его. Долгое время он оставался для меня единственным и неповторимым, но беда заключалась в том, что он – Страж, а я полустраж и, хуже того, наполовину демон. С его душой и моей родословной мы и мечтать не могли об общем будущем. Дружба с Зейном, наша неразрывная связь – все это могло бы обернуться счастьем для любой горгульи из клана Стражей, но для меня оставалось под запретом. Впрочем, это ничуть не охладило мои растущие чувства, и вышло так, что Рот, вернувшись из преисподней, отверг меня, но толкнул прямо в объятия Зейна – парня, который, как мне казалось, никогда не ответит на мою любовь.
Я ошибалась.
Ошибалась во многом.
Его глаза распахнулись.
– Но ты этого не сделала.
– Чудом. – Тяжесть легла на сердце, и я снова ощутила ужас той ночи, когда до меня дошло, что я пью душу Зейна… вместо того чтобы целовать его. – Я знаю, что забрала часть твоей души. Об этом говорит твоя аура.
– Я в порядке…
– Но не благодаря мне. Все дело в Бэмби. Только она позволяла мне… целовать тебя. Когда она была на мне, я могла контролировать свои способности. – Я высвободила свои пальцы и, сжав губы, покачала головой. – Ты никогда не забудешь, что я сделала с тобой, и я знаю, что ты не сможешь выздороветь полностью.
Зейн пристально посмотрел на меня и, подняв руку, пробежал пальцами по волосам.
– Ты остановилась вовремя. Если не считать некоторого чувства усталости и… легкой раздражительности, у меня все хорошо, Букашка Лейла.
Сердце сжалось, когда он произнес мое детское прозвище.
– Легкой раздражительности?
Страж сдвинул брови, и на мгновение показалось, что он не собирается отвечать.
– Просто я стал более вспыльчивым. Не знаю, связано это с тем, что произошло между нами, или это естественный результат последних событий.
Кажется, я знала ответ на этот вопрос. Те, у кого забирают даже крошечную частичку души, так или иначе меняются. У одних это проявляется в перепадах настроения, другие становятся безрассудными, а кто-то склоняется к агрессии.
Вот и Зейн отчасти утратил доброту, свое самое ценное качество, и горько сознавать, что это моих рук дело. Пусть и неосознанно, но я совершила это, и никто из нас, прежде всего я, не проявил хотя бы немного здравомыслия, а слепо следовал своим чувствам. Никто из нас не задался вопросом, почему вдруг я могу целовать, не забирая душу.
А между тем, как однажды заметил Зейн, мы могли многое себе позволить и без поцелуев.
Странно, но сейчас, находясь рядом с ним, я вдруг поймала себя на мысли, что мне совсем не хочется выпить душу. Пожалуй, я впервые заметила отсутствие этого желания. После того, как от меня отвернулся мой клан, я жила с Ротом и Кайманом, и, поскольку оба они бездушные, я даже не задумывалась о кормежке – при том что все свои семнадцать лет боролась с этим искушением.
  
И вот теперь, хотя меня снова окружали души, никакого желания попросту не возникало.
Может быть, сегодняшние события потрясли меня настолько, что лишили этой потребности?
– Прости, – сказала я наконец, обратив свой взгляд на улицу за окном. Шла вторая неделя декабря, и небо над Вашингтоном налилось серой тяжестью, дул резкий ветер, наполняя воздух запахом снега. – Я так сожалею, Зейн.
– Не извиняйся, – поспешно произнес он. – Не смей извиняться передо мной. Я не жалею ни о чем, что произошло между нами. Ни на мгновение.
А я?
– Как бы то ни было, я хотел говорить не о себе. Ты в порядке? – спросил он. – То, что они сделали…
– Все хорошо, – отмахнулась я и внутренне поморщилась от собственной лжи. – Меня исцелили ведьмы. Те, что поклоняются Лилит. Они дали Кайману какое-то зелье, и оно помогло. – Я тут же вспомнила, что Кайману пришлось пообещать им кое-что взамен, и мы с Ротом до сих пор не знали, какую сделку он провернул. – Понятия не имею, что они там намешали.
– Это настораживает, – произнес он с сарказмом.
Мои губы дернулись, и, когда я подняла глаза, наши взгляды встретились и не отпускали друг друга. Зейн подался вперед, облокотившись о стол.
– Лейла, я…
Тень упала между нами, и, посмотрев наверх, я сначала увидела ауру Стейси. Бледного мшисто-зеленого цвета. Весьма распространенный оттенок. Чистые души встречались редко, и, чем темнее аура, тем больше в ней греховного. При виде зареванного, в красных пятнах, лица Стейси у меня сжалось сердце. Я подвинулась, многозначительно взглянув на Зейна. В его глазах читалось, что наш разговор не окончен.
– Как ты? – спросила я подругу, зная, что это глупый вопрос.
– Все в порядке. – Ее голос говорил об обратном. – Мне просто нужно было побыть одной минутку или пять. – На самом деле прошло минут десять, но она могла себе позволить сколь угодно долгое отсутствие. Стейси помолчала, проведя ладонями по щекам. – Я в порядке, правда?
Я выдавила из себя улыбку, хотя подступившие слезы обжигали глаза.
– Конечно. – Я потянулась и обняла подругу за плечи. – Но даже если это не так, ничего страшного.
Дрожь пробежала по ее телу, когда она наклонилась и положила голову мне на плечо. Обычно мне приходилось нелегко в такой близости от чьей-то души, но, к счастью, голод не терзал меня сейчас.
– Он мертв, – прошептала Стейси.
Я крепко зажмурилась и заставила себя сделать несколько глубоких ровных вздохов, чтобы рассосался ненавистный ком в горле. Мне ужасно хотелось прижаться к Стейси и тоже дать волю чувствам, потому что Сэм… о боже, Сэм ушел навсегда, и словно тысячи лезвий полосовали меня изнутри, но я знала, что должна держаться – ради Стейси. Она дружила с Сэмом намного дольше, чем я, еще с начальной школы, и уже тогда на самом деле была влюблена в него. Ее боль не сравнится с моей.
Я молчала, обнимая ее за плечи, потому что не знала, что говорить в таких случаях. Даже когда я думала, что Рот ушел безвозвратно, во мне жила надежда на то, что он все еще жив. С Сэмом все иначе. Никаких сюрпризов не ожидалось. Сэм никогда не вернется. Мне еще не приходилось сталкиваться со смертью близких, и в голове до сих пор не укладывалось, что его больше нет. Поэтому я просто держала Стейси в объятиях, уставившись на дверь, отрешенно наблюдая за снующими посетителями кондитерской. В какой-то момент Зейн вышел из-за стола и вернулся с двумя чашками горячего шоколада. Я едва ощущала его сладкий вкус.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я почувствовала знакомое покалывание, предупреждающее о появлении демона. Зейн напрягся, но, когда хлопнула дверь, это оказался Рот. Стремительным шагом он подошел к нашему столику, и Зейн подвинулся, освобождая ему место. В любое другое время я бы расхохоталась, увидев, как они сидят бок о бок.