Хроники Ордена Церберов (СИ)
— Танис, тебе делать нечего? — тут же возник Солнышко. — Потерпи до привала, там я найду применение твоим силам!
Вот же ж!
Вот интересно. Если цербера можно откупить у ордена за золото — почему граф-отец не растряс мошну для сына и наследника? Может, просто, он и там всех достал?
Хмыкнув, я шевельнула ногами в стременах, и Коряжка пошел резвее, а вслед за ним послушно прибавила ход на совесть выученная вьючная.
— Камень, а Камень! — позвала я напарника.
Позади меня оживились, предвкушая очередное развлечение в скучной дороге. Впереди, наоборот, предпочли не услышать.
— Илиан!
— Чего тебе? — сдался он, поняв, что я так просто не отлипну.
— Есть вопрос! — бодро отозвалась я.
— Рад за тебя, — буркнул Камень.
Я решила, что это вполне можно считать разрешением:
— Скажи, а тебя в Логове как учили — как Клыка или как Око?
Он оглянулся, хмыкнул, приподняв бровь, “украшенную” шрамом.
Ну, он же не ждал, что я этого не узнаю, верно?
Гемос не дал Солнышку скрыть от меня эту великую тайну, хохотнул:
— Из него хотели Око вырастить, надеялись графского дитятю за спиной напарника от опасностей держать. Но такое шило разве удержишь!
— Всему меня учили, — буркнул Камень, метнув выразительный взгляд в напарника Навары. — И как Око, и как Клыка.
— Скажи, может ли такое быть, чтобы Око чувствовало чужое наблюдение, а найти смотрящего не могло?
Теперь во взгляде напарника сквозило удивление.
— Наблюдение магическое?
Отряд, прислушиваясь к разговору, подтягивался ближе.
Я еще раз вспомнила вчерашние ощущения (стараясь вспоминать не все, а только магические, и надеясь, что кровь не прилила к щекам).
Наблюдал за мной, определенно, маг. Человек.
Не чудовище.
Коряжка позвенел трензелями, намекая мне, что я слишком натянула повод, и я торопливо исправилась, потрепала его по холке, извиняясь.
— Магическое.
Камень задумался, нахмурился сосредоточенно — и даже перестал на какое-то время выглядеть, как высокомерный засранец.
— Может.
— Не может! — вставила тетка-Око, русоволосая, полноватая и какая-то вся уютно-округлая.
— Может, Грельма. Если есть существенная разница в силе дара...
— Если цербер наблюдение смог почувствовать, он сможет его и установить! — упорствовала тетка.
Вот и нас в Логове учили: способен почуять — способен найти.
— ...если есть существенная разница в силе дара, мастерстве и расстоянии, с которого ведется наблюдение, — невозмутимо продолжил Камень, как будто его не перебивали.
Тетка фыркнула возмущенно и отвернулась ко мне:
— Я, кстати, Грельма Гроза, это Ринко Батог, — кивок себе за спину, — а это, — она ткнула пальцем в спину на Илиана, — хам, который не представил спутников друг другу!
Я сдержала смешок: приятно, что не одна я так считаю!
Камень сделал вид, что не слышит.
Ринко Батог, Клык Грельмы, и впрямь худой и жилистый, как пастуший кнут, усмехнулся в усы.
— А ты чего спросила-то?
Переговариваться через Гемоса было не слишком удобно, Грельма повелительно махнула головой — и Клык покладисто подался к обочине вместе с вьючной лошадью, благо, дорога здесь это позволяла, и пропустил Грозу вперед.
Конечно, ответ на этот вопрос нужно было бы продумать заранее — не трудно догадаться, что он возник бы. Но прогнозирование — это не моё, я сильна своей спонтанностью, поэтому пришлось выкручиваться на ходу:
— Да так, гадаю, имеет ли вообще смысл та игра, в которую нас заставляли играть в Логове наставники? Когда нас сгоняли в учебные комнаты и заставляли первую половину учеников следить за товарищами, а вторую — искать, кто именно за ним следит. Какой в ней смысл, если невозможно не вычислить наблюдающего — а значит, у тех, кто следит, нет возможности победить?
— Ну не скажи! — легко проглотила обманку Грельма. — Это же не игра на самом деле, а отличное упражнение на разработку навыка, вы так тренируете скорость и силу поиска! Тут вовсе не в победе дело!
Камень, которого, видимо, тоже интересовало, отчего я задала этот вопрос, бросил на меня “ну-и-дура”-взгляд.
Дура, Солнышко, как есть дура — мне тетка Карима еще сызмальства это твердила!
Но рассказывать кому-то про ночного смотруна до того, как поговорю с аргусом, я не стану. Да и после не стану, даже если аргус Эстон и разрешит: неудачами со всем орденом делиться не намного лучше, чем орденские секреты разбалтывать.
Но если за мной и впрямь кто-то следил… Я накрыла поиском весь Кремос. Кому я, к лебедям болотным, нужна за пределами акрополя?!
На обед останавливались совсем не надолго, и доедали его в седлах: орденские кони, которых каждых в ордене привыкли беречь, устать не успели, а двести золотых в ежегодно — достаточная причина, чтобы слегка утрудить церберов и вьючных лошадей.
Грельма рассказывала, как она заработала свое прозвище (нет, не потому что она гроза чудовищ — а просто, обладая сильной склонностью к погодной магии, ненужной ордену, она решила развивать ее сама, без наставника, и как-то раз вызвала грозу которая гремела три дня. Не над Сардом, над другим городом — из которого ее от греха подальше перевели в Кремос, чтобы горе-магичку не пришибли разгневанные горожане). Я увлеклась, и тревожные признаки заметила, когда стало уже поздно.
Я спохватилась, когда изменился запах: в нем стало больше сырости, прелой листвы и еще чего-то, что невозможно описать словами. Знакомого с детства.
Подкованные копыта Коряжки больше не цокали по утоптанной до каменной твердости дороге — они проминали под собой упругую землю.
Мы приближались к болотам.
Мы приближались к болотам!
Илиан!
Мать твою каменную!
Я же смотрела перед выездом карту — мы должны были проехать болота стороной!
Напарник (чтоб ему!), как будто услышал мой мысленный вопль, оглянулся, скомандовал:
— Грельма, вернись на место. Сейчас будем срезать путь тропой через болото — идем походным порядком.
— Там… кхм-кхм, — я прочистила горло: внезапно сел голос. — По этой тропе лошади везде пройти смогут?
— Лошади — везде. Всадники — нет, — невозмутимо пояснил Камень. — Кое-где придется спешиться и вести коней в поводу, но выиграем полдня, самое малое: здесь болото вытягивается узким языком, телегам не пройти, поэтому местные объезжают. А нам нет смысла закладывать такую петлю.
Я тоскливо слушала объяснения, в высшей мере разумные.
Думая о том, что с развилки, которая вела в объезд болотного языка, мы съехали сразу после обеда.
Возвращаться — потерять без малого сутки на само возвращение и на объезд.
Мать-мать-мать!
Я тоскливо разглядывала небо в прорехах ветвей: солнце еще высоко, и есть надежда, что хотя бы ночевать мы будем на твердой земле.
— Что такое, Танис? — насмешливо уточнил Камень. — Ты же выросла на болотах!
Вот именно, Солнышко. Вот именно!
— А можно, я поеду сзади? Меня змеи не любят, — обреченно призналась я.
— Танис Болотная! — голос напарника потяжелел. — “Идем походным порядком” означает, что все каждый занимает свое место в строю и внимательно смотрит по сторонам!
Стиснув зубы, я удерживала рвущуюся наружу злость, пока Камень отчитывал меня, как соплячку.
— Ты не у мамкиной юбки, а в ордене! Цербер должен уметь справляться со страхом!
В голове что-то щелкнуло, там стало пусто и весело.
Ну, сволочь высокосолнечная! Как скажешь!
Справляться — так справляться!
Я замолчала и шевельнула стременами, что всё поняла, заняла свое место и готова тронуться в путь.
— Нашла коса на Камень! — хохотнул позади кто-то из спутников.
Чавк-чавк-чавк — конские копыта месили осоку и кукушкин лен в белых и розовых цветах. Сладковато пахло багульником, а еще — мхом и сыростью. Водой.
...домом.