Бег по взлетной полосе

«Ты в опасном возрасте, Яна. Недавно потеряла отца, можешь наломать дров. Я сам был таким – колючим, сложным… Ты еще будешь благодарна мне, бла-бла-бла…»
А еще он, подмигнув, сказал, что любой ультиматум при желании можно обойти.
Я не поняла тогда, о чем он.
Не захотела понять. Не подала виду.
Ведь еще во время отдыха в Праге он постоянно лез ко мне с расспросами, и мама радовалась – между чокнутой дочкой и ее «принцем на белом коне» все же установился контакт.
Его манеры – ладонь, слишком надолго задержавшаяся на плече, объятия при любом удобном случае, пристальные взгляды и двусмысленные выражения – бесили, раздражали и пугали, но я бодро и непринужденно с ним общалась. Ради того чтобы мама оставалась счастливой.
Игорь возвращается в столовую и, одним глотком прикончив кофе, встает рядом.
Я напрягаюсь так, что немеют мышцы, в панике поднимаю голову, но он лишь двигает деньги поближе:
– Возьми их, ладно?
Ухмыляется и скрывается в дверях.
Темные мушки и яркие звездочки роятся перед глазами, мне не хватает воздуха, возмущение и злость не вмещаются в душу.
«Папочка» искренне заботится обо мне? Или покупает мое молчание?
Тошнит. Тянет блевать.
Долго раздумываю над произошедшим и никакого выхода не нахожу.
Быстро сгребаю бумажки со стола, комкаю их в кулаке и срываюсь с места.
  
Глава 3
 
Утренний парк в будни представляет собой унылое зрелище: жирафы, лошадки и слоны скучают на выключенной детской карусели, замершее колесо обозрения скелетом древнего ископаемого возвышается над соснами, музыка из динамиков эхом разносится над безлюдными дорожками и улетает в пустоту.
Я пришла сюда проветрить мозги – раскинув руки, полулежу на деревянной скамье и наблюдаю за колыханием иголок на шершавых ветках.
Папа любил это место и раньше; когда приезжал в наш город, обязательно приводил меня сюда. Сажал на плечи и уносил далеко-далеко, туда, где асфальтированные тротуары терялись в холодном сумраке леса.
Но мне не было страшно: мой лучший друг, надежный и добрый, мог победить самых злых колдунов и защитить от коварной Бабы-яги.
Мы долго бродили по мхам и прелой хвое, набивали карманы шишками, слушали пение птиц и пели. Громко и звонко пели, и мне чудилось, что сквозь темные кроны нам улыбается и подпевает само солнце.
По брусчатке ползают сонные муравьи, шурша шинами, мимо проплывает велосипед со спортсменом, затянутым в черный велокостюм.
Ночной дождь принес долгожданную прохладу.
Продавцы гелиевых шаров, мороженого и попкорна праздно слоняются вдоль красочных лотков, перекрикиваются друг с другом и громко смеются. Тут сплошь молодежь – студенты и школьники, трудоустроившиеся на лето.
Поодаль, у будки билетных касс, тайком курят двое в ярких жилетах работников парка – невысокий рыжий парнишка и…
Кит. Придурок Кит.
В ужасе вздрагиваю, но подавляю желание сбежать.
Интересно, кто же принял на работу эту одиозную личность?
Рыжий старательно топчет бычок и, озираясь, возвращается к тиру, а придурок, оставшийся у будки, зажимает сигарету в зубах и направляется к тележке со сладкой ватой.
Папа утверждал, что в любом городе, независимо от его размеров, обязательно есть пара людей, которых знают абсолютно все. «Я серьезно, Ян. Останови на улице прохожего и спроси, знаком ли он с Васей Пупкиным, местной легендой, и тот кивнет и загадочно улыбнется, припомнив какую-нибудь заварушку, в которой поучаствовал совместно с ним! Ну или скажет, что знает человека, который видел собственными глазами, как Вася творил какую-нибудь дичь. И при этом все считают Васю закадычным другом и полнейшим отморозком…»
В нашем сравнительно небольшом городе тоже есть такой персонаж. И сейчас он передо мной.
Я прикрываю рот рукой, порываюсь тут же позвонить Зое, но в последний момент вспоминаю, что мы больше не друзья.
 
Придурок Кит – фрик всея Руси. То бишь города, района и школы.
Придурок – потому что не в адеквате, а Кит – потому что Никита. Синицын Никита.
Он живет в общагах-муравейниках на краю Индустриального района, тусуется с друзьями-уродами на заброшенных дачах за речкой. Одевается вполне цивильно: джинсы, футболочка, кенгуру с капюшоном (а кто-то видел его даже в классическом пиджаке и брюках), но сути это не меняет. Потому что он ведет стримы и записывает ролики, в которых за деньги вытворяет такое, что в голове не укладывается. А еще у него татуировка на лице.
Когда-то мы учились в параллельных классах.
Этот чел до дрожи пугал и бесил меня, зато очень нравился Зое. Мы часто спорили – я искренне не понимала, зачем парню сомнительная слава психа-одиночки, и настаивала, что у него просто-напросто подтекает колпак, но очарованная Зоя продолжала считать его бунтарем и большим оригиналом.
После девятого Кит забрал документы и свалил в шарагу. Я выдохнула, а моя подруга впала в депрессию.
Но придурок и не думал пропадать: завел аккаунт в видеохостинге и окончательно превратился в чучело. Еще он часто наведывался в школу, лез целоваться к учителям, обжимался с девчонками и вечно ошивался в зоне видимости, отравляя мои и без того безрадостные будни пристальными цепкими взглядами. Его разбитые кулаки сочились кровью, глаза сияли адским огнем – в общем, мой кошмар продолжался до начала каникул.
А сейчас этот жуткий тип продает деткам и влюбленным парочкам сладкую вату в парке.
Прифигев, я наблюдаю, как он падает на пластиковый стул, достает откуда-то потрепанную книгу, с видом философа углубляется в чтение, время от времени перелистывая страницы жестом интеллигента.
Не удивлюсь, если книга перевернута: едва ли он вообще умеет читать.
Звонкая детская песенка добавляет абсурдности ситуации, солнышко припекает макушку, я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.
Видишь, папа. Я улыбаюсь…
Магия этого места, воспоминания о папе, о старом районе, о школе и Зое, словно зонт, укрывающий от дождя и невзгод, расцветают над головой. Глаза жжет, в висках ломит, горло сжимается в рыданиях.
Я не собираюсь сдерживаться – откидываюсь на спинку, провожаю взглядом огромные и свободные белые облака и даю волю слезам.
Плечи вздрагивают, губы кривятся.
Все почти как раньше.
Только больше некому меня защищать.
– Эй, привет! – Тень ложится на крашеные доски скамейки, и обзор загораживает озадаченная физиономия Кита с неизменной ссадиной на острой скуле. Damaged – сияет надпись над правой бровью.
Я тут же опускаю лицо, быстро утираю кулаком слезы и настороженно кошусь на придурка:
– П-привет…
– Смотри! – Он вынимает из-за спины ком сладкой ваты и протягивает мне. – Вот. Это облако. Не плачь. Я его специально для тебя поймал и накрутил на палочку.
  
Глава 4
 
Повисает пауза, достойная «Оскара» – я яростно туплю, а этот идиот Кит, загадочно приподняв бровь, ожидает от меня действий.
В горле пересохло, взбесившееся сердце вот-вот выскочит из груди: я снова вижу взгляд, от которого, обливаясь холодным потом, сотни раз пряталась за спинами учителей. Такая чудовищная неловкость не мучила меня прежде даже в присутствии Марика!
– У меня денег нет… – отнекиваюсь, хотя в кармане спрятана подачка Игоря.
– И не надо! – Стремный тип напротив примирительно и как-то чересчур красиво улыбается.
И опасности в его огромных серых глазах нет, сколько ни всматривайся. В них только безмятежность…
Или невменяемость.
Это же придурок Кит.
Что я вытворяю? Какого черта разглядываю это пугало? Даже Зоя в последнее время избегает его.
– Спасибо, ешь сам! – Решительно отодвигаюсь, всем своим видом показывая, что не настроена на разговор.