Измена. Не могу простить (СИ)

— Пойдём, — взял он меня за руку и потянул к дому. Но не к парадному входу, куда я привычно заходила все эти годы.
Он провёл меня через заднее крыльцо, а оттуда — по лестнице на второй этаж, в свою комнату.
У него тут отдельное «царство», немного на отшибе. Большая комната, санузел, душ.
Я была тут пару раз. Первый — когда меня по дому водили много лет назад. Второй… кажется, я сама однажды сюда пробралась.
У Сотниковых большой дом. У каждого из детей — свои апартаменты. Всё со вкусом, уютно, идеально, как на мой взгляд. Я о таком только мечтать могла да во снах видеть.
Нет, не так я хотела попасть в святую святых — комнату Андрея.
— Маш, слышишь меня? — берёт он меня за плечи и чуть-чуть встряхивает, но я, кажется, в то мгновение не могу соображать — меня трясёт. Слёзы, сопли по лицу, губа саднит, тело болит, будто меня били. — Посмотри на меня, Маш!
Он приказывает, и я подчиняюсь, смотрю в его голубые озёра. Они моё спасение — так я чувствую, на уровне инстинктов. Мозг не справляется, не может функционировать правильно.
— Я сейчас дам тебе одежду и полотенце. Сходи в душ.
Я скорее читаю по губам, чем слышу его голос — так грохочет сердце в ушах.
— Кивни, если понимаешь.
Я киваю. И в тот же миг его тёплые руки исчезают с плеч. И сразу становится одиноко и холодно. Оказывается, я нуждалась. И нет, я не боялась его прикосновений, в отличие от…
Он суёт мне в руки свою футболку и полотенце. Ведёт, как маленькую, к душевой.
— Сама справишься?
Я отшатываюсь. Не хватало ещё, чтобы он меня мыл.
Киваю быстро и яростно. Скрываюсь за дверью и включаю воду.
Вода, льющаяся сверху, успокаивает. Смывает грязь чужих прикосновений. На душе становится немного спокойнее.
Андрей встречает меня с пледом в руках. Кутает, как ребёнка. Усаживает на свою кровать.
— Я тебе чаю заварил, — ставит передо мной на тумбочку чашку.
Меня уже почти не трясёт, но я боюсь брать что-нибудь в руки, чтобы не разбить случайно.
— Расскажешь? — сидит он передо мной на корточках и заглядывает в глаза.
Вначале отрицательно качаю головой, а затем признаюсь. Тяжело сказать только первые два слова.
— Это отчим.
У Андрея такое лицо, что впору испугаться. Но я знаю, что он не на меня злится.
— Он… тебя тронул? — медленно, с угрозой в голосе. И я точно понимаю, что Андрей спрашивает не о разбитой губе и не о синяках на руках.
— Нет, — качнула я головой, — не успел. Я… ударила его между ног и убежала.
А дальше всё вывалилось из меня, как из трухлявого мешка.
Все годы страха. Все блуждания допоздна. Его взгляды липкие. Его прикосновения якобы невзначай.
— Я старалась всего это избежать, — снова цокала я зубами, — но, видимо, плохо старалась.
— Ты не виновата, Маш. Это он урод, — темнел лицом Андрей. — И ему это так просто с рук не сойдёт. Ты ложись спать, ладно? А завтра разберёмся.
— Не уходи! — цеплялась я за него, боясь остаться в одиночестве, один на один со своими кошмарами.
— Я не уйду, — пообещал Андрей.
Он держал меня за руку, пока я не уснула. Он успокаивал меня, когда я кричала во сне. Он лёг рядом, и я снова плакала на его плече, а он бережно обнимал меня и успокаивал.
Мы так и уснули — в обнимку. И уже до утра мне ничего не снилось. Его тепло и надёжное плечо успокаивали. Я чувствовала, пусть призрачную, но надёжность, и не думала о том, что будет завтра.
  
Глава 12
 
Наутро в доме Сотниковых случился переполох. И причиной его стала я.
— Нельзя такое спускать с рук! — бушевал Андрей.
— Я домой не вернусь, — бормотала я и прятала глаза.
— Об этом речь и не идёт, — сказал дядя Роман.
Они безоговорочно приняли мою сторону.
Мы уже собирались идти в больницу — снимать побои, как на пороге дома Сотниковых нарисовалась моя мать.
— Это наше семейное дело, — заявила она твёрдо, — и мы сами разберёмся в том, что случилось. Пойдём домой, Маша.
— Нет! — взвизгнула я и вырвала руку. Мать держала меня цепко, и не сразу удалось это сделать. — Я не вернусь!
 
— Ну, и куда ты пойдёшь? — посмотрела она на меня ласково. — Дайте нам поговорить наедине, — обратилась она к Сотниковым, что стояли тут же, стеной. Тётя Оля, дядя Рома и Андрей. Близнецы отсутствовали — уехали в другой город, навестить бабушку. Ани тоже не было дома — ей купили путёвку в лагерь, и я этому была только рада. Не хотела, чтобы подруга знала и видела меня такой.
Андрей пытался возражать. Родители его остановили. Как ни крути, но это действительно не их проблема.
— Мы на твоей стороне, — сказала тётя Оля. — В любом случае, какое бы решение ты ни приняла.
Мать вывела меня из дома, в сад. Подальше от чужих ушей, как она сказала.
— Вот что, — заявила она, как только мы остались одни, — я слишком много давала тебе воли. Ты выросла, но ещё не совсем. Я несу ответственность за всё, что с тобой происходит. А поэтому все твои ночные прогулки надо прекратить. Иначе случится то, что уже случилось. Я понимаю: Антон тебе не отец и не смел указывать и уму-разуму учить. В этом он не прав. Во всём остальном… Ты должна осознать, что дальше так продолжаться не может.
Я чего-то не понимала. До меня не доходил смысл слов, сказанных матерью. Да и она… хоть и помятая, но собранная, совершенно не походила на ту женщину, которая меня «воспитывала» все эти годы.
В такие моменты в голову непременно лезет всякая муть. Например, я смотрела, как решительно шевелятся её губы, как плавно льётся речь, и думала о том, что у матери — полтора высших образования. Всё это ещё при моём отце. Вначале один ВУЗ закончила, а потом второй на полпути бросила, когда отец бросил нас.
Неглупая, ещё не растерявшая всю красоту, но уже, наверное, безнадежно потерянная. Я почему-то думала именно об этом.
— Мам… а что тебе рассказал Антон? — перебила я её пламенную, хорошо выстроенную речь.
— Что ты явилась домой за полночь в разорванной одежде. Тебя кто-то обидел, девочка моя? — смотрела она участливо.
Я таращила на неё глаза, как тупое животное. У меня в голове не укладывалось, что этот козёл мог всё извернуть в свою пользу. И мать, судя по всему, ему верила.
— Не бойся сказать. Если ты знаешь этого человека, мы обязательно разберёмся. Пойдём в полицию, напишем заявление. Если ты, конечно, не боишься, что об этом будут знать все. Весь город. Вся школа. Это… непросто. И болезненно.
— А если я скажу, что пришла домой живая и здоровая, в нормальной одежде, а отчим меня избил и домогался?
У матери закаменело лицо и стали пустыми глаза. Как две ледышки.
— Я, конечно, понимаю, что ты его не любишь. И Антон, безусловно, не идеал, но никогда не думала, что ты способна на такое.
И меня порвало. На мелкие части, на осколки, разметало во все стороны рваными ошмётками.
— На какое, мам?! На какое?! Он постоянно следил за мной, лапал втихаря, а вчера вообще хотел надругаться! А ты в это время дрыхла без задних ног, тебе нет до меня дела, тебе всё равно, что со мной происходит!
— Ты лжёшь, — посмотрела она мне в глаза. — Нагло лжёшь. Он никогда ничего подобного не делал! Я же не слепая! Ты же у меня постоянно на глазах!
Я открывала и закрывала рот, оглушённая, раздавленная, униженная её недоверием. Она верила ему, а не мне, её дочери.
— Хочешь его выжить? Так это его квартира, между прочим. Это мы пойдём на улицу, без ничего. Хочешь, чтобы я осталась совсем одна, без поддержки, без мужчины? Чем ты лучше своего отца, что бросил нас на произвол судьбы? И чего стоят твои слова? У тебя есть свидетели, готовые подтвердить, что видели, как Антон к тебе приставал? Сотниковы? Так их там не было! А всё, что ты сейчас наговариваешь, — недоказуемая чушь озлобленного подростка! И это благодарность за всё, что мы для тебя сделали? Одевали, обували, кормили-поили?
— У нас была своя квартира. И не моя вина, что ты всё положила под ноги этому скоту. Не оглядываясь, не думая о будущем. Можешь мне не верить, но всё было именно так, как я рассказываю. А то, что ты не замечала, не обращала внимания, закрывала глаза, не веришь мне — это уже немного не о том. Домой я не вернусь.