Дневник. Начало (СИ)

Решив, что дело сделано, я рухнул в кресло и снова присосался к бутылке.
Я успел выхлебать половину, когда до моего затуманенного сознания дошло, что кто-то весьма настойчиво ломится в дверь.
— Северус открой, открой, я знаю, что ты здесь. Нам нужно поговорить! Сев, ну пожалуйста, позволь мне все объяснить. Сев!
Объяснить? Зачем? Какой смысл пытаться объяснять очевидное, не понимаю. Я подошел к двери и, не открыв, облокотился на нее спиной, затем сполз вниз и уселся прямо на пол. В руках была зажата бутылка, из которой я сделал длинный глоток. Не знаю сколько мы так просидели. Я возле двери со стороны прихожей, она со стороны улицы. Она что-то говорила, что-то о том, что я все неправильно понял. Интересно, каким образом увиденную мною картину можно было понять неправильно? Я глухо засмеялся и снова приложился к бутылке. Потом я услышал, что Лили заплакала. Рыдала она навзрыд. Мне даже захотелось открыть дверь и спросить. Нет, не требовать объяснений, тут все и так ясно. Будущий почти муж и даже — почти любимый, очень много времени проводит вне дома. А она скучает, вот и захотела немного развлечься. А эта скотина взяла и заявилась домой так не вовремя. И сразу же бедная Лили превратилась из будущей жены в бывшую почти жену. История идиотская до икоты. Я икнул. Про эту ситуацию столько анекдотов рассказано, столько романов написано. Не реви, я верю тебе, Лили. И что любишь, и что жить не сможешь, верю. Просто так получилось, бывает.
Так что, объяснения мне не нужны, я бы хотел задать тебе всего один вопрос – зачем? Чего тебе не хватало? Я бы хотел спросить, но не стал. Может, я к тому времени уже набрался, а может мне просто стало лень. Лень подниматься, лень дверь открывать. Безразлично.
Лили в конце концов ушла, а я так и сидел под дверью, потихоньку приканчивая бутылку с огневиски.
Следующим визитером была Джейн Эванс. Вот ей я открыл. И мы с моей бывшей почти тещей сидели на крохотной кухоньке и молчали. Молчали мы довольно долго. Затем Джейн это надоело.
— Ну и мне плесни, что один надираешься?
Я налил ей в стакан из моей, уже пустой на две трети, бутылки. Мы молча выпили.
— Ты бы ей хоть оправдаться дал, что ли.
— А зачем? Её оправдания что-то изменят? Я не вернусь. Это уже решено.
— Гордый. Это хорошо, наверное. Давай будем говорить на чистоту. Меня вся эта ситуация не устраивает. Мне не нравится Поттер и никогда не нравился. Да, я его знаю. Лили учится с ним в школе авроров и пару раз притаскивала его к нам перекусить. Я не знаю, что произошло, и почему они оказались в одной постели, но еще на прошлой неделе Лили не воспринимала его иначе, чем простого однокашника.
— А в школе она его вообще никак не воспринимала.
— Что?
— Лили, Джеймс Поттер и я учились вместе в Хогвартсе. Они были даже с одного факультета. – Любезно просветил я Джейн.
— Она ничего мне про него не рассказывала.
— О, но Лили скорее всего рассказывала вам о Мародерах. Так вот – это их атаман.
— О, Господи! Северус, поговори с ней. Хотя бы сделай попытку, пусть у нее будет испытательный срок. Она дура, но она тебя любит. Прости ее. Пусть не сразу. Попробуйте начать все с начала.
— Нет.
— Северус.
— Нет, не нужно меня в чем-то убеждать, Джейн, это бесполезно.
— Ну хорошо. Я пойду тогда.
Я кивнул и снова сделал глоток из бутылки. Похоже, что она сейчас кончится, а другой у меня нет. И тут я вспомнил, что договаривался с Фрай, Эваном и Филиппом встретиться в «Кабаньей Голове», отметить мою защиту звания Мастера. Перемещусь я, пожалуй, туда. Если еще никого нет, то с Аберфордом посижу. Все это я обдумывал, провожая Джейн до двери.
Уже стоя на пороге Джейн остановилась.
— Сев, когда любишь, можно простить многое.
— Но не все, Джейн, далеко не все.
Она покачала головой и вышла.
А я допил огневиски и аппарировал в кабак.
Дальнейшие события сливались с чередой бутылок. Сколько их было я не считал. В какой-то момент ко мне присоединились мои, ну в этот момент, собутыльники. Фрай, глядя на череду пустых емкостей под столом, уважительно присвистнула.
  
— Не слабо. Что отмечаем с таким размахом?
— Я с Лили расстался. Мы друг друга бросили. Во.
— Ну, за это наверное стоит выпить.
И я продолжил напиваться уже в компании.
Потом я вспомнил, что мне нужно забрать свои вещи. Поэтому я встал и, покачиваясь, выполз из-за стола.
— Я это... как его... за вещами, ага.
И аппарировал.
Всё, дальше в памяти была, чудовищная по своим размерам, черная дыра. Любая попытка вспомнить что-либо вызывала сильнейшую головную боль.
Я обхватил голову руками и застонал сквозь стиснутые зубы.
Тут Фоукс встрепенулся, и я увидел, что в кабинет входит Альбус. Он держал в руках стакан, наполненный, судя по виду, антипохмельным зельем.
— О, милосерднейший из смертных, — проскулил я, протягивая дрожащую руку к заветному стакану.
Крестный помог мне выпить антипохмельное, затем сел напротив меня за стол, сложил руки домиком и опустил на них подбородок. За то время, пока он ждал начала действия зелья, не было произнесено ни одного слова.
Чем мне нравится антипохмельное, это тем, что оно действует сразу. Вот только что я напоминал себе развалину, и уже через минуту я понял, что живой. Голова не болела, руки перестали трястись. Оставалась только слабость, да все попытки вспомнить хоть что-нибудь оканчивались провалом.
— Ну, ты ничего не хочешь мне сказать?
Конечно Альбус, еще бы знать что говорить?
— Какой сегодня день?
— Из всего огромного списка вопросов ты выбрал самый актуальный, поздравляю. Ладно, удовлетворю твое любопытство. Сегодня 27 сентября. 1978 года. Это если ты забыл. А теперь ответь мне, где сейчас находится Эйлин?
— Что?
— Где мать твоя сейчас? Пора бы ей признаться в том, что она скрывала столько лет. А именно: сколько раз тебя уронили вниз головой, сразу после рождения, причем на каменный пол, да еще и с лестницы?
— Я не понимаю, о чем ты.
— Ответь мне, сволочь, — Альбус говорил удивительно мягко, посверкивая голубыми глазами, — ты какого хрена вчера вытворял?
— Я не помню, — надеюсь голос у меня звучал не сильно жалобно. И тут снова зачесалась левая рука. Я машинально поскреб ее. — Да, что ты зудишься? — понимаю вопрос вырвался машинально, но крестный как ни странно мне на него ответил.
— Ах, ты не помнишь. И ручка что-то чешется, да? Не хочешь полюбопытствовать, что там у тебя такое?
Я, подозрительно поглядывая на Альбуса, закатал рукав мантии. Интересно, зачем я ее напялил? Я терпеть не могу мантий.
Закатав рукав, я в отупении уставился на предплечье. И довольно долго рассматривал череп с выползающей изо рта змеей. Крестный любовался татуировкой вместе со мной.
— Это что? – Видимо, мой мозг еще не включился в работу.
— Это — Темная Метка Волдеморта.
— А откуда она у меня?
— А вот это я и хотел у тебя узнать. Откуда у тебя Метка? – Последний вопрос Альбус не проговорил, он его проорал.
Я нахмурился и принялся массировать виски.
— Я не помню. Я правда не помню.
— Вначале я думал, что это Алекс все-таки решил использовать тебя в качестве агента при Томе. Но теперь я вижу, что твой начальник не в курсе. Ты не будешь против, если мы его пригласим? Конечно же нет, о чем это я говорю?
Альбус, подошел к камину и, кинув в него порох, произнес:
— Отдел Тайн, кабинет Алекса Милтона, — дождавшись, когда пламя сменит цвет, он сунул голову в камин. – Алекс, мальчик мой, не мог бы ты выделить немного своего драгоценного времени и присоединиться к нам в моем кабинете? Ко мне и Северусу. У нас для тебя есть новости.
Когда Алекс появился из камина, я сидел съежившись в своем кресле. Все старания Филиппа избавить меня от вредной привычки чуть было не пошли прахом, но я старательно сдерживался. Я только подносил руку ко рту и тут же отдергивал. Во всяком случае, все ногти остались целы.