"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

А народ, что перед въездом на ярмарку скопился, ждет, что будет.
Кто-то рот от интереса открыл, кто и на телегу влез, чтобы видеть, что там за ругань.
Но Волков даже и не притормозил коня.
— Стойте, говорю, куда прете? Кто такие? — идет к ним дурень, чувствует себя начальником, думает коня Волкова под уздцы взять.
Все еще не понимает он, что происходит. Волков же на Увальня посматривает. Думает, не оплошает ли тот.
И как остается уже два шага, как стражник руку уже к узде потянул, так Увалень не оплошал, сделал то, о чем его кавалер просил. Без слов и объяснений, перевернул он свою тяжелую алебарду и крепким древком с размаху врезал стражнику. Тот не ожидал удара. Успел только рукой закрыться, да крикнуть:
— Чего ты?
А потом упал он на землю. Шлем слетел с него прочь, рука сломана. Смотрит удивленно на кавалера да от боли морщится.
А чуть ли не на ноги ему выезжает вперед Максимилиан и кричит, что есть сил, чтобы все слыхали:
— За то, что били здесь Карла Брюнхвальда, офицера кавалера Иеронима Фолкофа, и тем честь кавалера попрали, приехал он сам, Иероним Фолькоф, что прозван Инквизитором, вам воздать то, что заслужили вы!
— Кто приехал?
— Кого били? — не понимали люди.
— Что делать он будет?
— Чью честь попрали? — спрашивали люди те, что были поначалу вдалеке и все не расслышали.
— Узнаете сейчас, — крикнул им Волков, затем повернулся назад, поднял руку и крикнул: — Бери их, ребята. Вперед!
И махнул рукой. Двести с лишним солдат только этого и ждали.
— За мной! — кричал Рене и, объехав Волкова и Максимилиана, первым въехал на ярмарку.
— За мной! — кричал Роха, отправляясь за ним.
— Пошли, ребята! — кричал Бертье.
И дело началось.
Вся ярмарка представляла собой длинную дорогу вдоль реки и пристаней. Они въехали на нее и бесцеремонно палками стали разгонять с прохода людей. Те с криками и руганью разбегались и с удивленным непониманием сопровождали колонну солдат, желая знать, что происходит.
— Да кто вы такие, дьяволы?
— Кто разрешил вам?
Рене ехал впереди, его отряд шел быстро за ним. Зеваки тут же снова выскакивали на дорогу. Все спрашивали и лезли к ним.
Волков и Максимилиан расталкивали людей конями, а юный Максимилиан еще кричал на них:
— С дороги, шваль, с дороги! Дорогу кавалеру Фолькофу!
А кто не понимал или не успевал, так тех почивали сапогами, петлями и палками.
И это Волкову направилось, а вот Увалень, что шел быстро слева от него, что-то никак не решался с людишками быть погорячее, каким был со стражником.
«Добрый слишком», — думал кавалер, глядя как здоровяк дает пройти какому-то мужику перед собой вместо того, что бы древком алебарды того вразумить.
Многие местные еще не понимали, что происходит. И думая, что это какая-то ошибка, все еще кричали:
— Стойте, тут верховым нельзя!
— Куда вы прете?
— Тут место для телег!
Но никакой ошибки не было, все люди Волкова знали, что делают.
— Ротмистр, господин Роха, сюда, здесь они, — кричал Сыч, указывая на палатки и навесы, под которыми сидели важные менялы в хороших шубах. — Вот они, пауки!
— Ух, паскудники, сидят! — радостно орал Скарафаджо. — А ну, ребята, хватай их, кровососов.
И дело сразу пошло. Может, поначалу люди Рохи набранные недавно в Ланне и волновались, робели, а тут вдруг орлами стали.
Воевать-то не нужно, только грабить, а грабить — дело приятное.
Первого менялу, что сидел под навесом и намеревался по дурости не отдать им деньги, начал прятать серебро, так его хватали за бороду и тащили его на центр дороги под удивленные восклицания прочих людей. Солдаты вытащили за бороду, стянули с него шубу и берет, били его кулаками и прикладами ружей своих.
А другие стрелки Рохи уже потрошили остальных менял. У одного из менял нашелся охранник или слуга, и тот от глупого бахвальства или от непонимания за железо взялся.
Волков, уехавший уже вперед, услыхал знакомый звук. Он поворотил коня, уставился туда, откуда звук пришел. И он увидал, как на дороге среди расступившихся людишек и голосящих баб лежит господин в хорошем платье и в крови.
 
Кавалер пришпорил коня, подъехал, рявкнул, чтобы из шлема слышно было:
— Кто стрелял?
— Я господин, — вышел вперед его немолодой солдат с еще дымящимся мушкетом.
— Я же приказал без лютости!
Другой солдат нагнулся и поднял с земли красивый и длинный кинжал:
— Господин, так он сам кинулся.
Волков оглядел всех собравшихся и крикнул:
— Кинжал предлежит стрелявшему. Его добыча. Грабь их, ребята, коли упорствовать в жадности своей будут, так бейте их немилосердно. А коли упрямствовать начнут и противиться, так бейте до смерти. Вперед! Грабьте!
И солдаты принялись дальше отнимать у менял, которые по дури еще не разбежалась, оставшиеся деньги.
Тут к кавалеру, расталкивая людей, стали выходит господа в шубах и со стражей, передний, самый важный и богатый из них, так просто кипел от злости. Они еще издали, указывая перстом на Волкова, кричал:
— Кто таков? Я спрашиваю, кто таков? Отвечай немедля!
Волков до него не снизошел, чего ему, рыцарю, говорить с купчишкой или бюргером, который в глупости свой осмеливается в него пальцем тыкать и с грубостью говорить. Молча ждал, когда тот ближе подойдет, чтобы плетью или сапогом подлеца потчевать.
А за Волкова ответил тот, кому должно. Максимилиан, что держал его штандарт, крикнул с гордостью такой, что сам кавалер собой загордился:
— Пред вами Иероним Фолькоф. Рыцарь божий, Хранитель веры и опора Святого престола по прозвищу Инквизитор, милостью Господа нашего господин фон Эшбахт. А вы кто будете, грубый господин?
— Не буду я называть тебе свое имя, вор! — заорал спесивый господин. — Я тебе…
Да осекся, удар ружейного приклада прервал его. Приклад приложился к его спесивой голове, раскровянив глупую рожу и свалив его наземь. Один из людей Рохи аркебузой хотел еще ему дать, да кавалер жестом остановил его. А стража спесивого дурака тем временем безропотно отдавала оружие солдатам Рохи.
— А ну-ка, Увалень, тащи хама сюда, — приказал Волков.
Здоровяк сразу пошел и схватил спесивого господина, что сидел на земле и размазывал кровь по лицу. Поволок его к коню кавалера.
А то все уняться не мог, так и ярился, шипел:
— Безумствуешь, Эшбахт? Отольются тебе безумства твои.
— Снимай с него шубу, Увалень, — только усмехался его словам кавалер. — Шуба у него хороша.
— Ответишь ты за воровство свое, — продолжал господин.
— Сначала вы ответите за воровство и бесчестие.
— Бесчестие? Какое еще бесчестие мы тебе нанесли, Эшбахт?
— Какое? А ну, скажите ему, Максимилиан!
Лицо юноши стразу стало жестким и злорадным, глаза его запылали местью, и с радостью стал выговаривать он спесивому господину:
— Двух недель еще не прошло, как вы и людишки ваши палками били отца моего, Карала Брюнхвальда, на въезде на ярмарку, за то, что он к вам сюда сыры привез. Не помните такого?
— Не помню я ничего! — воскликнул господин. — Не было такого. Навет, ложь все!
— Эй, вы, зачем врете, — вдруг закричал Увалень, он вышел вперед и схватив одного из стражников, что был усат и высок ростом, он подтащил его ближе к рыцарю. — Вот, господин, этот бил и меня и ротмистра. А вон тот, — он указал на другого стражника, — еще и подначивал всех других людей бить нас. Говорил, что собакам благородным собачья участь, и палка собакам благородным — самое нужное, чтобы благородные свое место знали.
— Ну, а ты, хам, говоришь, что не было такого, — ухмылялся кавалер. — А виновные так сами на суд пришли, вот вам, еретикам, и правда Господня. — Он закричал: — Ясно теперь вам, безбожники, за кого Господь? И псам злым этим за злобу сейчас он воздаст, как должно. Людей моих, товарища моего, офицера моего палками били, глумились и потешались? Так примите воздаяние!