"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Да, кавалер, — ответил Брюнхвальд, кивая.
— А ты, Фриц Ламме, — он редко называл Сыча по имени, — не упусти мне Рутт. Не упусти! Не знаю, как ты её выслеживать будешь, но не упусти.
— Возьму коня, экселенц, и буду с ней рядом всё время.
Волков рукой отломил большой кусок жаркого и протянул его Сычу:
— Иди, поешь, как следует.
Сыч любил хорошую еду, он был благодарен.
  
Глава 31
 
Переполох в доме начался задолго до рассвета. Множество слуг, жена с заспанными детьми, рыдающе домочадцы и приживалы создавали хаос. Выли, суетились, таскали вещи. Зажигали в огромном доме все огни. Солдаты Брюнхвальда, никогда не бывавшие в таких богатых домах, дивились всему, что видели. И коврам, и посуде серебряной, и свечам, что без счёту жгут слуги.
А ещё слуги таскали вещи так, словно господин переезжает куда-то.
— А дозволено ли мне будет взять посуду, — со взглядом бараньего смирения перед злой судьбой говорил господин фон Гевен, всесильный бургомистр города Хоккенхайм.
— Позже, говорю же вам, позже вам привезут, — Волков пытался быть суровым, но в покоях рыдала жена бургомистра, а его дети с ужасом смотрели на него, и он говорил даже сострадательно, — берите тёплую одежду и немного еды.
— А перину, — всхлипывала жена, — перину можно, там же не на чем спать ему будет, или там есть перины? Господин рыцарь, дозвольте ему взять перину, если там есть перины, они наверняка с клопами, пусть он возьмёт свою.
— Да, да, хорошо, — нехотя согласился кавалер, — дозволено ему взять свою перину.
Слуги, сразу трое, кинулись за перинами.
— Господин бургомистр, одевайтесь вы уже, — заговорил Волков, как только слуги скрылись.
Бургомистр, всё ещё в ночной рубахе и колпаке, закричал:
— Ёзеф, платье неси и вели карету мне запрягать, не пешком же мне в тюрьму идти.
На памяти Волкова это был первый случай, когда кто-то едет в холодной дом в карете.
— Вы не забыли? — произнёс кавалер.
— Про что? — спросил Бургомистр.
— Я велел нести сюда вашу казну, я её тоже арестовываю.
— Ах, да, — вспомнил господин фон Гевен, — нести, ничего не нужно. У меня всё здесь.
Он поманил кавалера рукой, тот пошёл за ним и у кровати увидал сундук, небольшой и крепкий, достав из-под рубахи ключ, бургомистр передал его Волкову.
Тот присел, кряхтя и морщась от боли в ноге, отпер сундук. И обомлел, он был почти полон серебра, но между белыми монетами то и дело желтело золото. Деньги просто сваливали в кучу, даже не сортировали.
— И сколько здесь чего? — спросил кавалер, глянув на бургомистра.
Тот всхлипнул и произнёс, глядя в стену:
— Не знаю. Откуда мне знать…
— Так нужно всё посчитать и составить опись, — сказал Волков.
— Так-то не к спеху, я думаю, — говорил бургомистр поникшим голосом.
— Ну, всё равно это нужно будет сделать. Не сейчас, так позже.
— Делайте всё, что нужно, но прошу вас, оставьте моей бедной жене и моим бедным детям хоть сотню талеров на пропитание.
Волков удивлённо поглядел на этого малахольного и понял, что деньги в этом доме давно не считали. Он зачерпнул пригоршню монет и высыпал её на перину — жене и детям, чуть подумав, зачерпнул ещё одну. Затем закрыл сундук, ключ спрятал к себе в кошель и позвал солдат:
— Несите вниз, пусть те, что на дверях стоят — караулят. Глаз чтобы не отрывали.
Два крепких солдата едва оторвали сундук от пола, потащили вниз. А бургомистр, всё ещё не одетый, всхлипывая, просил:
— Добрый, добрый господин кавалер, дозволено ли мне будет написать всего одно письмо?
— Пока не оденетесь, не дозволяю, оденьтесь сначала.
— Ёзеф, — истерично взвизгнула жена бургомистра, — платье господина немедленно и письменный прибор.
Стрый комендант городского арсенала и тюрьмы Альбрехт был на месте, хотя солнце едва только стало подниматься. Он увидел бургомистра, которого вели солдаты, и не удивлён был:
— Хех, — сказал он, задорно дёргая себя за седую бороду, — долетался голубок.
— Не вздумайте его выпустить, — сказал кавалер, отводя коменданта в сторону.
 
— И чьим же именем его мне держать?
— Моим, — произнёс Волков.
— А кто же вас уполномочил? — не отставал комендант.
— Герцог Карл фон Ребенрее.
— Герцог Карл? Ага, ага, — раздумывал старый вояка, всё ещё теребя бороду. — А бумага у вас есть, какая-нибудь от нашего принца Карла?
— А рыцарского слова вам будет недостаточно?
— Отчего же, достаточно, конечно, достаточно, — говорил комендант, радостно соглашаясь. — На сегодня, а к завтра, вы уж соорудите какую-нибудь бумагу из нашего магистрата. Иначе никак.
— Я что-нибудь придумаю, — обещал кавалер. — А пока приготовьте ещё одну камеру, я приведу вам вашего лейтенанта.
— Лейтенанта? — спросил комендант. — Вайгеля?
— Да, его, его тоже арестуем.
— Нет, это вряд ли, его вам не арестовать, — задорно говорил комендант.
— Думаете… Полагаете, он хорош в бою и мы не возьмём его? — насторожился кавалер. — Думаете, его люди поддержат его?
— Нет, про то, каков он в бою, я не знаю. Но вот, что он умнее некоторых, — комендант Альбрехт кивнул на стоящего в коридоре с тоскливой миной бургомистра, — это точно.
— Говорите уже вы, — болтливый старик начинал злить Волкова.
— Так сбежал уже лейтенант.
— Как сбежал? — опешил кавалер.
— А так и сбежал, домишко и прочее своё имущество заложил купчишкам — дуракам, сел на лодку и фьють… Уплыл вместе с семьёй.
— Уплыл? — только и оставалось спрашивать кавалеру.
— Неделю как, а может, и того раньше.
— Значит, теперь вы будете лейтенантом городской стражи, — пришёл в себя Волков.
— Я? — теперь удивлялся старый комендант.
— Вы.
Старик заулыбался:
— Уж и не думал, что доживу. Жена у меня…
— Потом про жену расскажите, — прервал его Волков, — сейчас немедленно разошлите стражников, пусть соберут городской совет, чтобы были в ратуше раньше, чем колокола на утреню ударят. Я буду там. А пока посадите этого, — он кивнул на бургомистра, — вместе с ним только одного слугу, не больше. И глаз с него не спускайте.
— Это я с радостью, — обещал комендант Альбрехт.
Ещё не рассвело до конца, петухи ещё орали по дворам, и хозяйки только шли в хлева на утреннюю дойку, а по главной дороге, что вела из города на север, с шумом и лихостью летела роскошная карета. Лихой кучер впереди, на запятках двое молодцев, мотались из стороны в сторону от кочек и ухабов. А впереди кареты, на роскошном коне, в великолепной сбруе, летел адского вида форейтор. Плащ развивался за ним, шляпа с перьями, сам чернобород и одноглаз.
Стражники вскакивали, видно, знали форейтора и карету, хотели уже рогатки с дороги убирать, да тут из караулки вышел хмурый с утра ротмистр Брюнхвальд, а за ним четверо его солдат. Брюнхвальд жестом остановил стражников, те и замерли, колья с дороги не убирая.
А форейтор то ли сослепу, то ли от спеси глупой к рогаткам полетел и заорал:
— А ну прочь псы, прочь с дороги.
Ещё и меч из ножен потянул и поехал на стражников. Те врассыпную, а вот люди ротмистра бегать не привыкли, сразу за алебарды взялись. От глупости чернобородый форейтор на одного их них ещё и меч занёс, да тут же получил от другого удар алебардой в бедро. А тот солдат, на кого он замахнулся, алебардой ему правый бок проткнул. Форейтор ударил его по шлему, и участь форейтора была решена, солдаты дружно начали рубить дурака алебардами.
— Тихо, вы, демоны, — кричал перепуганный ротмистр, — коня, коня не раньте.
Коня не ранили, один из солдат поймал его под уздцы, а вот форейтор упал наземь, заливаясь кровью, и тут же умер, а карета остановилась. Стала заворачивать назад, раскорячилась поперёк дороги.
Пока Брюнхвальд садился на своего коня, два молодца с запяток спрыгнули и кинулись бежать в проулок рядом. А вот кучер не убежал, солдаты стянули его с кареты и поволокли к своему офицеру. А вот в карете никого не было.