Штурм и буря

Я подумала о волне ликования, прошедшей по моему телу при использовании способностей в битве с ордой Дарклинга, о том, как я оживилась при применении разреза. Каково мне будет, когда эта сила удвоится? Утроится? От одной мысли голова пошла кругом.
Я подняла взгляд на бархатисто-черное небо, усыпанное драгоценными камнями звезд. Неожиданно на меня нахлынул голод. «Я хочу их, – подумалось мне. Столько света, столько силы! – Я хочу их все».
По телу прошла беспокойная дрожь. Я провела пальцем по корешку «Истории святых». Возможно ли, что мной движет алчность и я вижу то, что хочу видеть? Может, та же алчность управляла Дарклингом все эти годы, обернула его в Черного Еретика и разорвала Равку надвое. Но я также не могла игнорировать простую истину: без усилителей я ему не соперница. У нас с Малом нет другого выбора.
– Они нам нужны, все три. Если мы хотим когда-нибудь перестать убегать и наконец-то стать свободными.
Мал провел ладонью по линии моей шеи, по изгибу щеки, при этом ни на секунду не отводя взгляд. Возможно, он искал ответ в моих глазах. Тем не менее, все, что он ответил, было:
– Хорошо.
Затем он нежно поцеловал меня и, хоть я пыталась это игнорировать, в касании его губ было что-то скорбное.
* * *
Не знаю, было ли дело в том, что я не могла усидеть на месте от нетерпения, или же просто боялась передумать, но мы проигнорировали тот факт, что час уже поздний, и направились прямиком в каюту Штурмхонда. Корсар встретил наше предложение с присущей ему бодростью, после чего мы с Малом пошли ждать его у бизань-мачты. Через пару минут капитан подошел к нам с одной из своих субстанциалок. Выглядела она не особо впечатляюще – волосы заплетены в косички и зевает, как заспанный ребенок, – но Штурмхонд назвал ее своей лучшей фабрикаторшей, и я поверила ему на слово.
Следом приплелись Толя и Тамара с фонарями, чтобы подсобить фабрикаторше в ее работе. Если мы переживем надвигающиеся невзгоды, все на борту «Волка волн» узнают о втором усилителе. Мне это было не по душе, но уже ничего не поделать.
– Всем добрый вечер, – поприветствовал нас Штурмхонд, хлопая в ладоши и словно не замечая нашего мрачного настроения. – Отличную мы выбрали ночку, чтобы проделать дыру во вселенной, вам так не кажется?
Я насупилась и извлекла чешуйки из кармана. Я промыла их в ведре с морской водой, и они сверкали золотом в свете фонариков.
– Ты знаешь, что делать? – спросила я у фабрикаторши.
Та попросила меня повернуться, чтобы осмотреть заднюю часть ошейника. Мне доводилось видеть его только в зеркале, но я знала, что сделан он практически идеально. Мне ни разу не удалось нащупать швы в тех местах, где Давид соединял между собой кусочки рогов.
Я передала чешуйки Малу, а тот протянул одну из них фабрикаторше.
– Вы уверены, что это удачная затея? – спросила она. Девушка так агрессивно жевала губу, что я испугалась, как бы она ее не прокусила.
– Конечно, нет, – отозвался Штурмхонд. – Все великие дела начинаются с плохих затей.
Фабрикаторша взяла чешуйку у Мала и приложила ее к моему запястью. Затем протянула руку за следующей и приступила к работе.
Первым делом я ощутила жар, исходящий от чешуек, когда их контуры начали расплываться и деформироваться. Одна за другой они сплавлялись воедино, постепенно смыкаясь вокруг моего запястья. Фабрикаторша работала в тишине, ее руки почти не двигались. Толя и Тамара уверенно держали фонарики и стояли с такими непроницаемо-торжественными лицами, что и сами неплохо бы смотрелись на иконах. Даже Штурмхонд притих.
Наконец два конца браслета почти соприкоснулись. У нас оставалась последняя чешуйка. Мал держал ее в ладони и рассматривал.
– Мал?
Он не поднял взгляд, но дотронулся пальцем до кожи на моем запястье – там, где бился пульс и где сомкнется окова. Затем передал последнюю чешуйку фабрикаторше.
Через минуту все было готово.
Штурмхонд взглянул на переливающийся браслет из чешуек.
– Гм, я представлял себе конец света более эпичным.
  
– Отойдите, – приказала я.
Вся команда попятилась к перилам.
– Ты тоже, – обратилась я к Малу. Тот неохотно повиновался. Из-за руля за нами подглядывал Петр. Наверху скрипнули веревки, когда дозорные вытянули шеи, чтобы получше рассмотреть происходящее.
Я сделала глубокий вдох. Нужно быть осторожной. Никакого жара – только свет. Вытерла вспотевшие ладошки о пальто и развела руки в стороны. Почти опережая мой зов, свет кинулся ко мне.
Он исходил со всех сторон, от миллиона звезд и от солнца, спрятавшегося за горизонтом. Свет мчался с неумолимой скоростью и яростными намерениями.
– Всемогущие святые, – успела я прошептать.
После этого свет воспылал во мне, и ночи пришел конец. Небо вспыхнуло ослепительным золотом. Поверхность воды переливалась, как огромный бриллиант, отражая пронзительно-белые вспышки света. Несмотря на мои старания, воздух замерцал от жара.
Я закрыла глаза от яркого света, пытаясь сосредоточиться и возыметь контроль над собой. В голове зазвучал строгий голос Багры, требующий, чтобы я доверилась своей силе: «Это не животное, убегающее при твоем приближении или выбирающее, стоит ли откликаться на твой зов». Но я еще никогда не испытывала подобных ощущений. Моя сила была животным, созданием из вечного пламени, вздымающимся от могущества оленя и ярости морского хлыста. Она текла по моим венам, лишая дыхания, ломая меня изнутри, стирая границы, пока я сама не стала светом.
«Слишком много, – подумала я с отчаянием. И в то же время: – Мне нужно больше».
Откуда-то издалека донеслись крики. Жар вздымался вокруг меня, трепля полы пальто и опаляя волоски на руках. Мне было плевать.
– Алина!
Корабль закачался, а море начало потрескивать и шипеть.
– Алина!
Внезапно Мал обхватил меня руками и оттащил назад. Он держал меня так крепко, что тело заныло. Глаза парня были крепко зажмурены, чтобы сберечь их от сияния вокруг нас. Я почувствовала запах морской воды, пота и отголоски знакомых ароматов – Керамзина, полевой травы и зеленой лесной чащи.
Мои руки, ноги, туловище наконец начали приходить в чувство, пока Мал сжимал меня все крепче, по кусочкам соединяя мое тело воедино. Затем я ощутила свои губы, зубы, язык, сердце и две новые частички себя: ошейник и окову. Кости и дыхание, мышцы и плоть. Они – мои.
«Чувствует ли птица вес своих крыльев?»
Я вздохнула, постепенно приходя в себя. Мне не нужно брать в узды свою силу. Она цеплялась за меня, словно радуясь возвращению домой. Я выпустила свет на свободу одним мощным взрывом. Светлое небо раскололось надвое, впуская ночь обратно. Вокруг нас каскадами падали искры, как блестящие лепестки, сдутые ветром с тысяч цветов.
Жар уменьшился, а море успокоилось. Я потянула за последние лучи света и сплела их в слабо сияющий шар, пульсирующий над палубой корабля.
Штурмхонд и остальные скрючились у перил с открытыми ртами: то ли от восторга, то ли от страха. Мал прижимал меня к груди, уткнувшись лицом в волосы, и часто дышал.
– Мал, – тихо позвала я. Он сжал меня еще крепче, да так, что я взвизгнула. – Мал, мне нечем дышать!
Парень медленно открыл глаза и посмотрел на меня. Я опустила руки, и свет полностью исчез. Только тогда он ослабил хватку.
Толя зажег лампу, а остальные поднялись на ноги. Штурмхонд стряхнул пыль со складок своего безвкусного бирюзового сюртука. Фабрикаторша выглядела так, будто ее тошнит, а лица близнецов было невозможно прочесть. Их золотые глаза светились чем-то, чему я не могла подобрать название.
– Что ж, заклинательница, – начал Штурмхонд с легким трепетом в голосе, – ты определенно умеешь устраивать представление.
Мал схватил мое лицо в ладони и поцеловал бровь, нос, губы, волосы, после чего вновь крепко прижал к себе.
– Ты в порядке? – хрипло спросил он.
– Да.
Но это была не совсем правда. Я чувствовала вес ошейника на шее и тяжесть оковы на запястье. Вторая рука казалась голой по сравнению с ней. Я была неполноценной.