Только герцогу это под силу

— Сожалею, что лягнула вас. Это так неблагородно с моей стороны. Это гораздо больше, чем я ожидала, ваша светлость.
Назови она его «ваша светлость» ещё разок, он перекинул бы её через колено.
— Уверен, я заслуживаю большего, чем просто благодарность, — резко произнёс герцог.
Она замерла.
— Послушайте-ка, я не из женщин, что предлагают…
— Чёрт, да назови же меня Саймоном.
Глаза девушки расширились.
— О!
Пока краска заливала её щёчки, он перевёл дух.
— Ты думала, я собирался просить о чём-то другом, правда?
Она опустила взгляд.
— Нет, я-я не… я лишь думала…
— Что я попрошу о поцелуе. Или о чём-то таком же возмутительном, — Саймон шагнул ближе. — Наверно, ты даже надеялась на это.
— Конечно, нет! — однако не смогла встретиться с ним взглядом. — Я уже говорила, что мне совершенно не хочется…
Застав Луизу врасплох, он притянул её к себе и поцеловал. Внезапно, решительно… кратко. Когда она подняла на него ошеломлённый взгляд, он сказал:
— Ну, вот твой поцелуй. Теперь скажи Саймон.
Она быстро подавила, рвущийся на волю смех. Её губы вновь чопорно поджались, только предательски подрагивала.
— Говорила же, я не буду так сближаться с вами, — она упёрлась ему в грудь. — И я, конечно, не подразумевала, что вы…
Он снова поцеловал её и отступил назад, пока она его не оттолкнула.
— Я счастлив дарить тебе сколь угодно поцелуев, покуда ты называешь меня Саймоном.
Она разрывалась: то ли злиться, то ли смеяться.
— Вы отлично знаете, я не просила вас…
Он подался вперед, чтобы снова поцеловать её, но она спешно прижала руку к его губам.
— Прекратите, сэр!
— Саймон, — напомнил он ей в упор обтянутых перчаткой пальчиков. — Назови меня Саймоном, и я остановлюсь.
Из неё вырвался очередной смешок.
— Вы глухой, что ли? Повторяю, я не хочу называть вас Саймоном, пока на самом деле хорошенько вас не узнала.
Не отпуская её руку от своих губ, герцог начал один за одним целовать её обтянутые перчаткой пальчики.
— Так ты предпочитаешь, что бы я продолжал целовать тебя…
— Вы знаете: я говорила не об этом, — хрипло прошептала девушка.
Однако она не оттолкнула и не пыталась остановить его, когда он расстёгивал крошечные пуговки её перчатки, открывая её пахнущее сиренью запястье для лёгкого, словно прикосновение пёрышка, поцелуя. Его сердце гулко забилось в ответ на беспорядочный, неистовый ритм её пульса. Слава господу, Луиза не так уж невосприимчива к нему, как делает вид.
— У тебя такие хорошенькие ручки, — он стащил с неё перчатку, целуя каждый дюйм, что он обнажил. — Такие изящные пальчики.
Саймон почувствовал возле своего лба её возбужденное отрывистое дыхание.
— Не будьте посмешищем. У меня короткие, коренастые пальцы. Из-за этого я так плохо играю на арфе. Все так говорят.
— Они ошибаются.
Сунув перчатку в карман брюк, он провёл губами вдоль её указательного пальца, чтобы поцеловать оголённую ладонь. Когда её пальцы прикоснулись к его щеке в трогательной ласке, он возликовал.
— Я помню твою игру на арфе. Это было изумительно.
Девушка сотрясалась от смеха.
— Тогда вы или не в себе, или у вас нет слуха, либо вам припоминается игра на арфе совершенно другой женщины. Возможно, Регины.
— Не о руках моей сестры я грезил в Калькутте. Я мечтал не о её пальцах, ласкающих мне щеку, — он понизил голос. — Так, как ты сейчас.
Напряженно замерев, она попыталась отдёрнуть руку, но он и не думал ей такое позволить, пока не смягчит её, лаская открытым ртом её ладонь.
— Не верю, вы и минуты не думали о моих пальцах, — произнесла Луиза, но в её взгляде читалось, как сильно она хотела от него правды.
Как ни странно, он хотел её поведать.
— Нет?
Он остановился в разгар покусывания её очаровательного мизинца, схватил другую руку и потёр через перчатку её безымянный палец.
— У тебя шрам на втором суставе, вот здесь, от укуса терьера. Ты рассказала о нём на том обеде у Айверсли.
Когда она позволила Саймону немного подержать её руку без перчатки под столом.
— Вы… вы это помните? — глаза её расширились и их волнующая чернота так и манила затеряться в них.
 
Он стащил с неё другую перчатку и сунул в карман. Положив руки девушки себе на плечи, он притянул её ближе, так что она оказалась прижатой к нему от бедра до груди.
— Я помню всё, — хрипло произнёс он.
Потом завладел её губами, его взыгравшая кровь требовала опустошить медовые уста Луизы. К чёрту это ожидание благоприятного случая, эту осмотрительность и боязнь напугать её излишней стремительностью. Её жаннодарковский щит можно разбить, только напомнив ей, что она желанная женщина и слишком пылкая, чтобы чахнуть, как старая дева.
Слишком неистова и так чертовски соблазнительна, что слов нет. На вкус она — чай с лимонными пирогами — такая до мозга костей английская, что это одурманивало его, но и такая же диковинная для него, как смесь миндального молока и кокоса. И когда она раскрыла эти мягкие как шелк губы, заманивая его внутрь, атаками встречая его язык, он чуть не уложил её вниз под берёзу и вязы и не удовлетворил свою изнывающую потребность.
Для женщины, которая в последнее время, казалось, вела монашескую жизнь, Луиза, несомненно, превосходно целовалась. От одной лишь мысли о мужчинах, которые, вероятно, посмели целовать её, пока он был в Индии, его поцелуй стал более грубый, более собственнический…
Задыхаясь, она оторвалась от его рта, одновременно утопая руками в его волосах.
— Что еще вы… помните о нашем времени вдвоем?
По крайней мере, она не оттолкнула его.
— Заметно больше, чем ты, — прозвучало резче, чем Саймон предполагал, и он уткнулся ей в элегантную лебединую шею. — Я полагаю, ты была слишком занята с теми идиотами при дворе, чтобы думать обо мне.
— Идиотами при дворе? — повторила она.
— Теми, которые учили тебя так хорошо целоваться.
Когда она отступила и уставилась на него с обиженным выражением, герцог пожалел, что не придержал свой проклятый язык.
— Так вы и вправду считаете меня распутницей, такой как моя мать.
Дьявол, он знал, как она ранимо относилась к этому.
— Считай я тебя распутницей, я бы не ухаживал за тобой, — когда она попыталась освободиться из объятий, он и не думал отпускать её. — Но ясно же, что ты от кого-то научилась целоваться.
Девушка впилась в него взглядом.
— И что с того? Как много женщин вы целовали, пока были в отъезде?
— Если б я сказал, ты бы не поверила.
— Уверяю вас, поверила бы, — она вскинула подбородок. — Вы со своей вереницей индийских любовниц, вероятно, посоперничали бы с раджой.
— Нет, — кратко ответил он. — Любовниц не было.
Глаза её заблестели в наступающих сумерках.
— Значит, были «возлюбленные».
— Не было и «возлюбленных». Я семь лет, как монах, соблюдал обет безбрачия.
Она скептически посмотрела.
— Я больше не наивная девчонка, так что не надо щадить мои нежные чувства. Я достаточно увидела и услышала в Ньюгейте и знаю, что мужчины обычно не отказывают себе… в определенных вещах. Вы можете сказать мне правду.
— Зачем бы мне так лгать?
— Чтобы я подумала, что вы берегли себя для меня, или похожий бред.
Саймон грустно улыбнулся ей.
— Я мыслил более практично. Не хотел рисковать заразиться… или испытать предательство. Так случилось — я изрядно насмотрелся, как опасно иметь дело с индийской любовницей, особенно для мужчины моего положения.
Учитывая варианты, самым благоразумным казалось — самоудовлетворение.
Однако, судя по виду Луизы, это её не убедило.
— Значит, вам надо прямиком в публичный дом, сэр.
— Прошу прощения?
Конечно, это не просто намек, что он…
— Я видела, что Маркус становится словно не в себе, когда Регины нет рядом больше, чем несколько дней, поэтому могу представить как мучительно семилетнее воздержание. Вот почему вы и ухаживаете за женщиной, которая не желает выходить за вас замуж. Вам нужно краткосрочное решение, некая «возлюбленная» или любовница…