Государь (СИ)
— Энтони, я в Москве недолго, но у меня уже такое впечатление, что король Джон решил перекопать ее вдоль и поперек… Смотри под ноги!
Удержав за шкирку споткнувшегося отпрыска, отбившего ногу о твердый край валяющейся прямо на земле длинной, и словно бы отлитой из странного серого камня трубы — заботливый родитель легко вздел мальчика на ноги и той же рукой мимоходом отвесил ему отеческий подзатыльник. Переместив затем цепкую длань на ворот дорожного камзола сына, ибо мостки заметно гуляли под ногами, а впереди виднелся длинный и наверняка глубокий ров, разворотивший всю середину улицы. Шагов через тридцать стало видно, что в его глубине на манер муравьев возилось десятка два чумазых работников, умудрявшихся не мешая друг другу — выкладывать из уже подогнанных камней основание, стены и арочный свод будущей городской канализации. Собственно, чем больше Уильям Меррик находился в Москве, тем больше она ему напоминала один большой человеческий муравейник: все что-то копают, таскают, разгружают, выкладывают стены или утрамбовывают битый камень будущих оснований под них… Еще и трубы эти странные никак из головы не идут, словно их и в самом деле отливали⁉ Он уже потерял счет пустырям на месте бывших строений и строящимся заново домам и усадьбам; и вообще, у него складывалось такое впечатление, что все московиты разом сошли с ума — разлюбив привычное им дерево и все свои прежние жилища!
— Чертовы ямы… Джонни, будь внимательней.
— Да, отец!
Меж тем, с каждым шагом улица все больше сужалась, и вскоре подошвы англичан ступили на самую обычную и привычную им утоптанную землю старомосковской улочки: извилистую и грязноватую, по обе стороны которой высились крепкие надежные тыны пока еще не пострадавших от строительства городских усадеб.
— М-да. А что, Энтони, хозяевам всех этих разрушенных домовладений хоть как-то возместили их убытки?
— Да, достопочтенный сэр. Каменное строительство велось в городе и до этого, но в самом конце зимы едва не случился большой пожар — вот после него царь Иоанн… Великий государь, царь и Великий князь Всея Русии!
Удивленно обернувшись на подчиненного, консул тут же понятливо отступил к краю мостков, пропуская идущего по своим делам молодого аристократа в богатом наряде и его вооруженных саблями слуг — проводив их спины внимательным взглядом.
— Сэр Уильям, я совсем забыл предупредить: некоторые здешние знатные люди, священники и торговцы достаточно хорошо понимают наш язык — и могут смертельно оскорбиться, если упоминать их правителей без должного почтения.
— Стража короля Джона так строго за этим следит?
— Совсем нет, достопочтенный: московиты и сами весьма почитают своего царя и его наследника — и вообще, всю царскую семью. Поэтому очень ревностно следят за тем, чтобы со стороны любого иноземца не было никакого умаления величию и чести их правителей. Кроме того, здешние испанцы любят развлекаться, голословно обвиняя английских и голландских торговцев в оскорблении достоинства Его Величества Иоанна Васильевича.
— Наемники?
— Увы, не только. В Москве и без них хватает подданных Габсбургов — те же негоцианты из Кадиса, Вены, Севильи и Барселоны. Кроме них, Компанию и ее агентов не любят французы, самое малое дюжина торговцев из Любека и Бремена…
— Хватит, я понял. Скверно!
Нелюбовь меж католиками и протестантами была давней, а между подданными Филиппа Габсбурга и Елизаветы Тюдор — еще и очень горячей. Пока она просто тлела угольками сильной неприязни, но мало кто сомневался, что рано или поздно она полыхнет пламенем войны.
— Впрочем, об этом мы еще поговорим. Так что ты там говорил про большой пожар?
— Я?.. Ах да! В Москве такое часто происходит, и мне говорили, что менее десяти лет назад случилось поистине великое бедствие: выгорела половина города, погибли многие тысячи горожан, и едва не нашел смерть сам царь и его семья!.. В этот раз пострадали только пригороды, и людей погибло мало, благодаря заведенной царем Иоанном огненной страже…
Выйдя на перекресток, Дженкинс дождался, пока небольшой караван из двух телег с зерном проедет мимо, и показал рукой, куда им теперь идти.
— Он собрал всех самых уважаемых жителей, а так же представителей городских общин и гильдий в своем дворце, и они совместно решили раз и навсегда покончить с опустошительными пожарами.
— Снося дома и заросшие дерьмом коровники? Пф!!!
— В царском указе это назвали «Великое каменное устроение». Лорд-казначей Ховрин и его помощники щедро платят всем пострадавшим от расширения улиц; кроме того, любой горожанин может взять на царских мануфактурах товарный займ.
— Займ?..
— Да, кирпичем, бревнами, камнем, известью, даже стеклом в окна и готовым пуццоланом[6].
— Хм? Не припомню в твоем прошлогоднем отчете ни строчки о том, что итальянские торговцы помимо каррарского мрамора торгуют еще и этим.
— Я и сам с большим удивлением недавно узнал о том, достопочтенный сэр, что русским зодчим известен свой рецепт настоящего древнеримского пуццолано. И даже не один: хотя, если вспомнить, что бабкой царя Иоанна была последняя византийская принцесса…
— Да-да, я тоже что-то такое припоминаю. Теперь понятно, откуда у русского деспота такие, хм, поистине имперские амбиции и страсть ко всему древнеримскому. Неужели он хочет уподобиться Константину Великому, и отстроить на месте своей деревянной столицы новый каменный город? Хм, а Москву случайно не собираются переименовать в Иоаннополь?
Явственно дернувшись от нехитрой шутки, Дженкинс быстро огляделся — очень наглядно напомнив консулу о том, что разговор на родном языке совсем не панацея от возможных неприятностей. Среди которых урезание языка еще не самое худшее из наказаний.
— Гхм… Вы говорили про товарные займы, Энтони. Велик ли по ним процент?
— Очень умеренный. На таких же условиях можно нанять опытного зодчего и десяток-другой землекопов и строителей. О нет!
Улица впереди оказалась напрочь перекрыта натуральными холмами из нескольких груд плоского камня-плитняка, карабкаться по которому… Оценив эту неприятную перспективу, московский англичанин едва слышно чертыхнулся и повел начальство с сыном и молчаливыми сопровождающими другим путем.
— Совсем забыл, что тут начали копать канал!..
— О-о, в Москве еще и каналы есть? Удивительно!
— Река, давшая имя городу, весной сильно разливается: год назад царь Иоанн повелел устроить сразу два водоотводных канала, обложенных камнем. И с небольшими широкими мостиками. Для этого царские стряпчие наняли в Нидерландах трех опытных инженеров…
Консул при упоминании основных конкурентов их Компании в открытую сморщился: голландцы бесцеремонно лезли везде, где хоть чуть-чуть пахло деньгами, перехватывая у английских и испанских, французских и даже португальских негоциантов… Да у всех! У всех они нагло перехватывали самые выгодные фрахты и товары!..
— Прошу сюда, мы уже почти на месте.
«На месте» растянулось на добрых пять сотен шагов: ноги юного Джона, отвыкшего за месячное путешествие от продолжительной ходьбы, даже начали помаленьку запинаться — когда они наконец-то вышли из очередного узкого переулка прямо на большой светло-зеленый восточный дворец.
— О-о!!! Впечатляет!
Высокое строение за кованой оградой (часть которой еще отсутствовала) напомнило старшему Меррику его последнее плавание в Мраморное море, и прогулки по древнему, но по-прежнему великому и прекрасному Истамбулу. Там ему часто попадались на глаза такие же маленькие утопающие в зелени замки, с купольными крышами и затейливыми многоцветными узорами на стенах. И глянцево поблескивающие изразцы выглядели до ужаса похожими на османские, как и затейливые решетки меж каменными столбами ограды и в узких арочных окнах; так же отчетливо звучала арабская речь и виднелись тюрбаны…
— Хм, а это представительство будет побольше нашего!
— И намного, сэр Уильям.
Пройдясь вдоль «голых» каменных столбов отсутствующей пока ограды, небольшой отряд зевак вышел на простор пусть и невеликой, но все же площади — с которой Восточный торговый двор предстал перед ними во всем своем великолепии. Осмотрев трехэтажный «караван-сарай» персидских (и наверняка армянских) торговцев с трех сторон, достопочтенный консул оценил глубину и вместительность его подвалов, прикинул, сколько лавок может поместиться на торговых этажах — и загрустил.