Государь (СИ)
— Piece of shit!!! [2]
Покрутив головой так, словно воротник камзола стал слишком узким, консул сжал побелевшие губы и прошипел на более приличном английском:
— И кто же этот ловкач?
— Вы его знаете, сэр, это Томас Чеппел.
Моргнув и нахмурившись, один из основателей Московской компании недоверчиво уточнил:
— Внебрачный сын сэра Эндрю Джадда?
Еще одного основателя и влиятельного акционера Компании, к слову. Ах да, ко всему еще и английского лорда и пэра, что несколько объясняло выдающуюся наглость его ублюдочного отпрыска.
— Именно, сэр. По займам его долги составляют почти пять тысяч фунтов стерлингов, и царской казне — двадцать четыре тысячи империалов.
Недоуменно моргнув, слегка удивленное начальство поинтересовалось у Дженкинса, о чем это он сейчас упомянул. Какое-то местное название серебряных талеров?
— Нет, сэр Уильям. Совсем недавно царский монетный двор начал чеканить крупную золотую монету, достоинством в десять золотых рублей — для нужд крупных негоциантов и торговых союзов. И одновременно с этим, более мелкую размерами и весом золотую рублевую монету, которая у московитов во всем равна полновесным цехинам торговой республики. Серебряный же рубль подобен венецианскому дукату.
Быстро пересчитав все долги ушлого бастарда сэра Эндрю в привычные для всех европейских негоциантов золотые цехины, консул резко встал на месте, побледнел лицом и сдавленно прохрипел:
— Вот же ублюдок!!!
Уныло кивнув, Энтони подтвердил:
— Еще какой, достопочтенный сэр. Он уже четыре года как внесен во все списки агентов Компании, следовательно, мы отвечаем по всем его долгам — о чем мне не устают усердно напоминать всю последнюю неделю. Лорд-казначей Ховрин прямо мне сказал, что пока Компания не погасит все свои долги перед царской казной — никаких товаров из нее нам отпускаться не будет, и полный запрет на все сделки с русскими купцами.
Как-то комментировать это вслух консул не стал. Но так выразительно шевелил губами, что идущий рядом Дженкинсон без труда угадывал беззвучный поток самых грязных ругательств, с редкими вкраплениями совсем уж… Очень гнусных выражений в отношении сэра Эндрю Джадда, и всего его поганого потомства.
— Что-то еще? Не стесняйтесь, Энтони, главное я уже услышал. Ведь так?!?
— Э-э… Несомненно, сэр Уильям. Кроме всего остального, лорд-хранитель государственной печати Вис-ко-ватов прислал мне послание о том, что через десять дней посольское содержание нашего торгового представительства полностью прекращается.
— И что это означает?..
— До этого распоряжения нам раз в декаду присылали по полтуши быка. Дюжину куриц, сотню яиц, зерно, вино, масло, рыбу… Даже дрова.
— А, теперь мне понятно, почему грузили чурбаки на повозки: вывозите в новое представительство остатки былой роскоши?
Совместив растерянный кашель и смешливое фурканье в одном звуке, главный торговый агент Компании подтверждающе кивнул, обернулся на приближающийся цокот подков — и тут же резко прянул к потемневшему от времени забору, бесцеремонно утянув за собой и консула с его сыном.
— В сторону, раззявы немчинские!
Замешкавшейся охране наконец-то перепало внимания от москвичей, правда в основном плетками — поперек спины, и по плечам. Но даже это было несравнимо лучше, нежели попасть под копыта боевых жеребцов, на которых мимо гостей Москвы пронесся десяток всадников в черных камзолах.
— Примите мою признательность, Энтони. И часто тут… Так?
— Нет, сэр Уильям. Дело в том, что эта, и вон та улицы единственные, по которым можно быстро выбраться из города. Местные жители знают, и стараются без лишней нужды по ним не ходить…
Покивав и оглядевшись, Меррик ткнул пальцем в ближайшую улочку:
— Куда она нас приведет?
— К реке, сэр Уильям. Правда должен предупредить, что там с прошлого года делают гранитные набережные, так что особо смотреть пока… Хотя, может вам будет любопытно, как выкладывают каменные опоры строящихся мостов?
— Как-нибудь позже. М-м… Что насчет вон того прохода?
— Э-э, тоже не самый лучший выбор, достопочтенный сэр. Там сплошная грязь и ямы… Итальянские и русские зодчие строят что-то похожее на римские общественные термы, инсулы[3] и таверны.
— О, у московитов, оказывается, есть свои зодчие?
— Да, причем они на удивление хороши, и их достаточно много. Хотя итальянских и испанских мастеров все же больше: иногда у меня складывается такое впечатление, что все они теперь здесь…
— Ха-ха-ха!.. Видимо, король Джон достаточно щедр, раз изнеженные итальяшки и заносчивые испанцы поплыли в северную глушь! Кстати, для кого строят этот дворец? Это, должно быть, очень важный и богатый лорд?
Поглядев в наполненную сумраком арку будущего главного входа (одного из, если точнее) нового Гостиного двора, Дженкинс послушно пересказал гуляющие среди москвичей слухи: про пять этажей сплошных торговый лавок с арочными мостиками-переходами меж галереями, про мраморные узорчатые полы, светильники из горного хрусталя, мозаичные панно и медальоны на стенах. Ну и конечно, про полностью стеклянные крыши между отдельными строениями Двора — хотя даже в его полы из разноцветного мрамора уже верилось достаточно слабо.
— Надо же… А король Джон не так уж и плох, раз так заботится о своих лавочниках.
Поглядев на высокую башню из красного кирпича, с которой на веревках зачет-то спускали вниз большой круг разрисованного циферблата[4], консул отвернулся. Огляделся еще раз, и уже с некоторым любопытством указал на дальнюю улицу:
— Что скажешь, Энтони?
— Неплохой выбор, сэр Уильям. Сможем поглядеть на то, как строят будущий московский университет — правда, тут его называют академией. Или, если немного отклонимся от этого направления, то на общественные бани Зарядья: говорят, этим летом их уже откроют для свободного посещения.
— Ты же сказал, что их строят в той стороне?
— И там тоже. Московиты вообще любят мыться, и посещают бани сразу семьями.
Покачав головой, убежденный кальвинист и умеренный пуританин[5]Меррик осуждающе пробормотал:
— Какой разврат!
А вот его сын совсем наоборот, не только с интересом слушал, но очень живо все себе представлял — ну, судя по его стремительно розовеющим ушам.
— Н-ну хорошо, Энтони, веди нас хоть куда-нибудь, где мы не сломаем ноги и не свернем себе шеи.
Слегка поклонившись, московский «старожил» учтиво повел рукой, предложив прогуляться и осмотреть почти готовый Восточный торговый двор — который возвели для посла и купцов из Персии по просьбе ее повелителя, блистательного шаха Тахмаспа.
— … присланные им вместе с посольством зодчие-персы; московиты же построят такой же в Исфахане, для своих купцов и путешественников.
— Н-да, я читал твой доклад об обмене посольствами между королем Джоном и персидских шахом. Они действительно в столь дружеских отношениях?
Пожав плечами, англичанин чуточку философски заметил:
— Имея в соседях Блистательную Порту, поневоле начнешь искать союза и дружбы с любыми ее недоброжелателями. Шаху Тахмаспу очень нравятся русские пушки и мушкеты, его доверенные люди постоянно покупают тульские сабли и доспехи — а лорд-казначей царя Иоанна охотно принимает в уплату превосходную персидскую селитру, хлопок, шелк и различные специи и пряности.
Несколько минут один из четырех консулов английской Компании молчал, на ходу обдумывая и укладывая в голове все услышанное от Дженкинса. Он шел бы в задумчивости и дальше, но помешали шумно фыркающие волы, меланхолично тянущие пустую, и при том изрядно пыльную повозку. Потом пришлось огибать несколько небольших «поленниц», сложенных из тесанных гранитных «брусков» светло-серого и темно-красного гранита, возле которых с полдюжины каменотесов ползали на коленях и размеренно махали деревянными колотушками, выкладывая из одинаковых кусков камня разноцветный узор красивой мостовой. Дальше помехи в виде работающих мастеров только прибывали в числе: часть их них готовила основание под укладку брусчатки, другие тягали и выставляли по натянутой бечеве длинные тесаные кромочные камни, меж которыми и ладили ровную мостовую. Поотдаль высились большие кучи жирной глины и дробленого камня, которые растаскивали и разравнивали угрюмые мужики в насквозь пропотевших рубахах — а когда гости Москвы и их проводник миновали и эти препятствия, то широкая и на удивление прямая улица резко испортилась. В том смысле, что передвигаться по ней теперь можно было только по узким дощатым настилам, кинутым на ухабистую землю: основательно изрытую в середине, с явными остатками бревенчатых оград, и следами недавно разломанных птичников, конюшен и хлевов по краям. Острый взгляд старшего Меррика даже распознал в кусках старого дерева то бывшую поилку для скота, то коневязь — ну и прочие следы безжалостного расширения уличного пространства за счет частных домовладений.