Дао Дзэ Дун (СИ)
Пин Пион… Имя заворожило, и они прекратили дальнейший выбор. Пин… как личный, тайный для всех чужаков пин-код… Да еще цветок глубокого, таинственного тона… И не ошиблись, хотя собирались застрять в Шанхае так же надолго, как и в Бангалоре. Ей тогда было всего пятнадцать лет, но лучшего топ-менеджера для своего дела было не сыскать!
С тех пор, как на самые ответственные должности исполнительных и коммерческих директоров компаний, президентов советов директоров корпораций стали назначать исключительно молоденьких выпускниц университетов и даже лицеев с начальным информационным уровнем не выше I-5, не было, наверно, столь же исполнительной и пробивной особы. При ней, под ее крылышком можно было спокойно оставлять себе место младшего редактора и наращивать активы фирмы, занимаясь чистым творчеством. Пин Пион всегда четко знала, какую функцию, какое действие нужно в данную секунду выбросить на аутсорсинг, оставив внутри главное — развитие активов, дающих конкурентное преимущество. И все нити цепко держала в своих маленьких пальчиках. Дай ей волю, она бы и хождение в туалет, и слюноотделение в обеденный перерыв смогла бы передать на внешний подряд на благо развития компании…
И никогда не казалась карьеристкой, не рвалась на понижение, не совалась в творчество… Сама скромность. И как она управлялась со своим основным оружием — марокканским автоматом “CamelLight”, лучшим в мировом рейтинге легкого автоматического оружия! Даже в рукопашной схватке он в ее руках наносил противнику не меньший урон, чем длинная очередь в упор. После той войны Борис всерьез предлагал Пин показать свое искусство мастерам кендо, чтобы те ввели в практику тренировок и соревнований фехтование на огнестрельном оружии.
— Какой даем вариант пресс-релиза? — спросила Пин Пион.
Струнка тоски снова дернулась, тренькнула в глубине души… Что это? Дурное предчувствие?.. Неужто и вправду сегодня угробят года на два… Как пить дать, угробят!
Борис уловил в возникшей паузе сомнение, глянул на друга-соратника остро, но смолчал.
— Давай третий, универсальный, — решил Страхов в ответ на его взгляд. — Добавь только что-нибудь вроде «…героически отстаивая базовую экологию архетипов и принцип невмешательства в эдипов комплекс». И сбрось редакторам.
А про себя сделал приписку: «…и полегли смертью храбрых, защищая утилитарный смысл припухлостей бутылки Coca-Cola».
Для пресс-релиза, который должен быть выйти по итогам корпоративного боестолкновения, была заготовлена фирменная уловка. Акцентом на сохранность и чистоту эдипова комплекса, недопустимость введения в него и в сны, сформированные этим комплексом, торговых марок продуктов питания, оружия и медицинских препаратов, они уже третий год отвлекали коллег-конкурентов из франкфуртской фирмы “Fromm3” от догадок насчет их главных разработок. Вернее от разработок самого Страхова, в которые он не посвящал даже Бориса. И вот конкуренты не выдержали и решили доказать валидность своих идиотских эдиповых баннеров силой оружия… Надо было ожидать…
Прав был Ницше. Не ошибался и доктор Юнг. Древние боги-комплексы будут все равно пролезать, перевоплощаться, выскакивать из снов, компьютеров, прилетать с Марса на своих летающих тарелках и угнанных кораблях первых поселенцев. Все те же бородатые Одины и Торы, начиненные той же архаической каннибальской жутью, жаждой крови — только в латах HugoBoss и псиных шкурах Fendi.
СВЕРХЧЕЛОВЕК — ЭТО ВЕЧНЫЙ И ГЛАВНЫЙ БРЕНД.
Банально и понятно до оскомины, но непреодолимо до Судного Дня. Уже давно любой китаец, индиец или индеец навахо знают, что вся эта фрейдистская плесень прорастает только в коллективном и частном бессознательном западных индивидуумов, изгнанных из райского сада общины за то, что сорили и коптили нагло… Ни у одного буддиста, мусульманина или христианина, кроме разве самых рафинированных протестантов, для которых благодать — это бензин, пролившийся с небес в баки, — никаких эдиповых комплексов не бывает в помине…
Впрочем, еще до того, как все верующие христиане улетели на Луну, стало ясно, что Фрейд промотировал Эдипов комплекс только с одной целью — торпедировать христианство, взорвать единство Отца, Сына и Святого Духав сознании падшей европейской цивилизации, направив снаряд в зазор, которого нет. Ну, и осколками — по иконам и статуям Девы Марии…
Сегодня их надо завалить всех — этих франкфуртских Одинов и Торов!
Здесь, на сорок девятом этаже бизнес-центра китайской корпорации «Небесная Стена», нужно остановить немца на русском рубеже, у дверей фирмы сновидений «ПуЛ»… благо небоскреб «Небесной Стены» стоит буквально на том же самом рубеже, где немца остановили на подступах к Москве в прошлом веке… Только кто из смертных с информационным уровнем ниже I-8 теперь знает об этом, не заглядывая в сетевые энциклопедии?.. Здесь — только они с Борисом.
— Саша, не сомневайся, мы повалим этих эсэсовцев, — как будто читая… да не «как будто», а просто читая его неглубокие мысли, подмигнул Эйхерманн.
В устах Бориса Эйхерманна надежда прозвучала, как истина в последней инстанции. Его отец был из поволжских немцев, уехавших на историческую родину — и как раз во Франкфурт! — в начале девяностых вместе с сыном и женой, натурально одесской еврейкой, с которой сошелся, учась на биофаке МГУ. Борис гармонично сочетал в себе педантичный и всеобъемлющий кантовский интеллект с остапо-бендеровской ушлостью и лукавым озорством на грани фола. Мог бы играть в театре Мефистофеля, если бы не перенял мультяшную плюшевость матери. Он родился в Москве, был увезен в Германию, а когда вырос, приехал из Франкфурта на свою фактическую родину поступать в Московский медуниверситет. Здесь обучение стоило дешевле, здесь они сдружились со Страховым и в одной группе выучились на нейрохимиков. После окончания учебы уехал снова.
И вот «челнок» возвратился вновь… На предложение однокашника Борис тут же вылетел ближайшим рейсом из Франкфурта и первые два дня не оригинально жаловался, как скучно-таки жить среди этих дряблых тохесов и насколько лучше пьется водка на бережку Москвы-реки, а не Рейна. Главная песня о старом.
Он же первым восторженно и без зависти оценил прорезавшийся у Страхова талант. Мозг Страхова вдруг обрел способность воспринимать нейронные ритмы чужих сновидений и кодировать их в сигналы, доступные для внешне й обработки и последующего введения в цепи мозговых клеток-нейронов любых потребителей. С внезапным наступлением эпохи Большого Равновесия у разных людей появилось много новых, ранее неизвестных мировой науке и парапсихологии талантов, теперь легко преобразуемых в глобальные торговые предложения.
— Надо срочно делать фирму! — живо обнародовал Борис Эйхерманн робкий замысел Страхова. — У тебя и так все схвачено: право на лечение есть, лицензия на работу с психотехниками — тоже. Мозги золотые! Все — в жилу! Огораживаем поляну!
В то время на рынке психотехник еще можно было найти пустую, ничейную поляну… Всего год прошел с момента законодательного запрета размещения во всех средствах информации прямой, не персональной, то есть не оплачиваемой по прямому договору с конечным потребителем рекламы, которую стали считать примитивной и обозвали «анизотропной» или «неполяризованной». Хотя запрещай, не запрещай — к смерти прямой рекламы мир уже был давно готов. Все уже пользовались лицензионными или пиратскими глушителями рекламных вставок как при просмотре сотен каналов традиционного и мобильного телевидения, так и при получении на руки глянцевого журнала, поскольку выпуск личного экземпляра уже давно производился интерактивно в домашних условиях.
Модным стало приобретать товар, знание о котором нужно добывать путем кропотливого и целенаправленного поиска в информационных системах, доступ к которым, в свою очередь, определялся персональным лицензированным информационным уровнем. Было к чему стремиться, было зачем развивать интеллект!