Запрещенная (ЛП)
Но со времен Амелии соблазна больше нет. Мысль о спаривании с Омегой вызывает у меня отвращение. Мое тело отвергает эту идею, и глубоко в груди возникает чувство неправильности, когда я даже думаю об этом.
Амелия моя. Она — все, что мне нужно.
Но по мере того, как мы расспрашиваем все больше людей и все глубже погружаемся в мир Спасителей, наступает болезненная реальность.
Мой мир не предназначен для нее.
Она не должна знать, каково это — отнимать жизнь. Заставить мужчину на коленях молить о пощаде, в то время как ты делаешь все возможное, чтобы получить нужную тебе информацию.
Она не должна узнавать вид избитой женщины, дрожащей от страха, выставляющей себя на продажу.
И ей точно не нужно видеть кровь на моих руках после всего лишь дня выполнения моей работы.
К тому времени, как мы возвращаемся на допрос, костяшки моих пальцев в синяках и ссадинах. Из шести больниц, которые мы посетили, три врача были грязными, им заплатили Спасители, чтобы они удалили чипы Омег.
Три врача всего в шести больницах.
Но прежде чем мы успеваем это обсудить, в нашу комнату для совещаний врывается Конрад с бледным лицом.
— Кто-нибудь из вас знает, кому это принадлежит? — рявкает он, бросая что-то маленькое через стол.
Как только Лукас видит это, он теряет самообладание. — Что это, черт возьми, такое?! — рычит он, хватая предмет со стола и держа его в ужасе.
Это белая заколка для волос, покрытая кровью.
— Налево за пределами Центра, — говорит Конрад. — Прямо возле входной двери.
Лукас разгадывает. — Это Хлои! — рычит он. — Это гребаное послание от Спасителей! Угроза!
У меня кровь стынет в жилах, когда он выбегает из комнаты. — Я пойду с ним, — настаиваю я, но Конрад качает головой, затем смотрит на Калума.
— Убедись, что Ария и Хлоя доберутся до конспиративной квартиры, — инструктирует он его.
Меня охватывает паника.
Амелия.
— Останься со мной на минутку, сынок, — говорит мне Конрад, когда Калум выходит из комнаты. Я сдерживаю рычание, когда он многозначительно смотрит на меня. — Или тебе тоже есть кого защищать?
Мои ноздри раздуваются. — Это имеет значение?
Он качает головой и вздыхает. — Мы не можем защитить ее, — тихо говорит он. — Бета-девочка. Она отвлекает.
— Сейчас не время для этого разговора, — шиплю я на него. — Или я единственный, кто видел окровавленную заколку для волос?
— Если Спасители узнают о ней, как ты думаешь, что они с ней сделают? Они только что угрожали Хлое, потому что она Омега. Но если они узнают о твоей девушке, они убьют ее на месте. Одна мертвая Бета для них ничего не значит.
Я рычу, обнажая зубы. — Никто не собирается ее трогать.
— Чем дольше она с тобой, тем больше она подвергается риску! — Кричит Конрад, ударяя кулаком по столу для совещаний. — Послушай меня, Джейкоб. Вы проделали хорошую работу, скрывая это, но для этого достаточно одного промаха. Если ее увидит любой из Sаviors, у нее на спине будет мишень.
Я мысленно возвращаюсь к той первой ночи в баре.
— И она не твоя Омега, сынок, — добавляет Конрад. — Как бы сильно ты этого ни хотел, она не твоя пара.
Я рычу.
Я бросаюсь к нему, хватаю за воротник рубашки, обнажая зубы. — Она. Моя. Пара.
Его стареющие глаза устали, и он вздыхает, как будто ожидал моей реакции. Он без колебаний наносит удар прямо мне в челюсть, отбрасывая меня от себя.
— Тогда защищай ее, — шипит он. — Держись на хрен от нее подальше. Нравится тебе это или нет, но она Бета. В твоем мире для нее нет места.
И вот так все детали встали на свои места.
В окружающем меня хаосе и со звоном в челюсти я знаю, что мне нужно делать.
Часть меня умирает, когда я принимаю свое решение.
ГЛАВА 23
АМЕЛИЯ
Прошла неделя с тех пор, как он ушел, и я с нетерпением жду его в своей гостиной.
Я прокрутила в голове слова Люси, но это только укрепило мою решимость.
Что бы ни случилось, я хочу Джейкоба.
Я выбираю Джейкоба.
У меня в голове вертится еще одно слово, но я слишком напугана, чтобы произнести его вслух.
Поэтому вместо этого я жду его, одетая в маленькие шорты для сна и майку.
Укус на моей шее медленно затягивается коркой, восхитительное напоминание о нашей последней встрече вместе.
Когда он назвал меня Омегой.
Что может быть проблематично…
Но он делает меня счастливой, и это все, что имеет значение.
К черту социальные нормы.
Я никогда не была нормальной, и он тоже.
Мы созданы друг для друга.
Около полуночи наконец раздается стук в мою дверь.
Я улыбаюсь, открывая его и видя, что он стоит там, одетый в свою обычную темную толстовку с капюшоном и черные брюки.
Но моя улыбка исчезает, когда я встречаюсь с ним взглядом.
Они пустые.
В его взгляде нет ни кривой улыбки, ни остроумного подшучивания надо мной. В руке он держит конверт из манильской ткани, и я смотрю на него в замешательстве.
— Тебе нужно уйти.
Его тон такой же пустой, как и его глаза, и его апатичные слова сбивают меня с толку.
— О чем ты говоришь? — Спрашиваю я, внезапно испугавшись.
Он сует конверт мне в руки. — Ты в опасности. Тебе нужно убираться отсюда.
Я в замешательстве качаю головой. — Куда мы идем? Что случилось?
Он прищуривает глаза, в них появляется намек на злобу. — Там для тебя новая личность. Паспорт, свидетельство о рождении, все, что тебе нужно. И денег тебе хватит как минимум на год.
Слезы застилают мне зрение, пока я пытаюсь понять. — Джейкоб, пожалуйста…
— Мы закончили.
На его лице маска безразличия, когда он произносит эти слова, и у меня кровь стынет в жилах. На заднем плане бушует гроза, молния освещает его черты. — Что случилось в твоей поездке? — Я задыхаюсь. — Пожалуйста, скажи мне, что происходит.
— Ты всегда знала, что это такое, — продолжает он низким голосом. Волна тошноты накрывает меня, пока я перевариваю его слова. — И тебе небезопасно находиться здесь. Уезжай сегодня вечером. После этого я больше не могу защищать тебя.
— Пойдем со мной, — умоляю я, мой голос звучит жалко для моих ушей. — Тогда пойдем вместе.
Его зрачки расширены, глаза черные, когда он говорит. — Я не пойду с тобой.
— Прекрати, — шиплю я. — Прекрати мне лгать. — Я подхожу к нему на шаг ближе и дергаю за рукав, но он неподвижен.
— Я больше не хочу тебя, Амелия. Все кончено.
Я замираю, мои глаза расширяются от недоверия.
— Как ты думала, что это было? — продолжает он, и я смотрю на него, мой рот открыт, в глазах стоят слезы. — Ты действительно думала, что я не устану от тебя? Зачем мне нужна дефектная Бета рядом со мной?
Оскорбления причиняют боль, но я отказываюсь верить, что он действительно их имеет в виду. Его глаза слишком холодны и бесчувственны, лицо слишком замкнуто.
— Не надо, — шепчу я, борясь со слезами. — Не делай этого. Что-то не так, и ты не говоришь мне, что именно. Поговори со мной. Пожалуйста.
Я тянусь к нему, и на краткий миг наши руки соприкасаются. Его руки влажные и дрожащие, и он отстраняется от меня, как будто обжегся. — Ты никогда не увидишь меня после сегодняшней ночи.
Слезы текут из моих глаз.
Этого не может быть.
Это не по-настоящему.
У меня осталась только одна карта для игры, та, которой я не была готова поделиться.
— Я люблю тебя. — Я с трудом выдавливаю слова, надеясь, что они хоть как-то повлияют на его темперамент.
Он должен был знать. Произнести их — значит освободиться, даже в этой ужасной ситуации.
Наконец-то правда вышла наружу.
Он напрягается, и на мгновение его глаза расширяются, наполняясь теплом. Затем он снова прикрывает их, и мое сердце замирает.
Спустя, кажется, целую жизнь, он заговорил.
— Я нашел свою Омегу.