Проклятый лес (СИ)
А следом уже лезли следующие непрошеные гости. Косяк двери и часть стены не выдержали напора и рухнули, засыпав обломками лежащих и воющих от боли раненых.
От следующего удара, пришедшегося прямо по носу бородатого краснорожего мужика, поварешка сломалась, оставив у меня в руке только обломок рукоятки.
Я вбил его в горло следующему и он опрокинулся назад, пытаясь удержать в себе хлещущую наружу кровь.
— Берегись! — заорал я, заметив, что за спиной Мью поднимается с пола Босой. Все это время старик так и стоял с ножом в руке, не успевая вмешаться в схватку. Услышав мой крик, он начал разворачиваться, но лысый взмахнул своим тесаком и Мью схватился за горло. Следующий удар Босой обрушил на голову, и старик беззвучно упал в растекающуюся лужу крови.
Дернув на себя следующего противника, я впечатал кулак ему в нос, и подхватил выпавшую из чьих-то грязных лап дубинку. И едва успел подставить ее по удар Босого, неожиданно быстрый и сильный. Под градом ударов, которые он обрушил на меня, пришлось отступать. А разный сброд продолжал набиваться в кривую халупу Мью.
Улучив момент, я влепил Босому дубинкой прямо в середину лба, разбив его в кровь. Многих такое вырубило бы сразу, но этот только упал на задницу, тряся лысой головой. Добавив ногой, я очень пожалел, что на мне нет сапог, но и так, удар свернул челюсть и опрокинул врага на спину.
Хибара ходила ходуном и хилая крыша грозила вот-то рухнуть.
Рванув к окну, я вышиб тонкие рейки и выпрыгнул наружу, оттолкнув несколько мальчуганов, наблюдавших за кипящим внутри боем. Завидев меня, они бросились в стороны, и только один, самый младший, растерялся, уронив челюсть и широко распахнув глаза. Окровавленная дубинка притягивала его взгляд, наверное, даже больше, чем я сам, сразу бросившийся прочь.
Петляя между трущобными домишками, я удалялся все дальше от жилища Мью, от почти разрушенного дома старика спасшего меня себе на погибель. Встреченные местные глазели на бегущего, забрызганного кровью человека, рыскающего глазами по сторонам, и старались убраться в сторону, от греха подальше.
Дубинку я укрыл под одежду, а лицо умыл, зачерпнув воды в какой-то лохани. Затем, сорвав с веревки тряпье, завернулся в него и зашагал спокойнее, поглядывая себе под ноги и по сторонам из-под импровизированного капюшона.
Ищут меня, это несомненно. Раз приятель Босого сказал про приметы, то совпадение слишком уж явное.
На Арене я единственный, кто остался жив. Иначе бы меня там прикончил следующий смертник. С копьем в боку я был не способен сопротивляться. Победителю Арены оставляют жизнь, какой бы тяжести преступление на нем не висело, это закон, неоспоримая воля Императора. А чтобы потом вышвырнуть лишенного памяти счастливчика на корм рыбам — про это в законе никакого запрета нет. Или как быть, если преступлений много?
«Мы отпустили его, он свободен!»
Может сдохнуть от ран или просто утонуть, если повезет.
Кулаки против воли сжались, я чувствовал, что вовлечен в какую-то смертельную игру. Но как же трудно, когда не помнишь ее правил…
Привалившись к выщербленной временем каменной кладке, невесть как сохранившейся в этих нищих кварталах, я некоторое время осматривался, пытаясь понять, где оказался. До порта отсюда не очень далеко, но большинство развалюх заброшено или покинуто жителями. И судя по всему, довольно давно. Часть построек уже успели растащить предприимчивые бедняки. Но там, где я сейчас стоял, все было нетронутым. Как будто люди просто ушли.
Обнаруженная мною область была шагов в сто в поперечнике. Обнаружив странность, я не поленился ее проверить. Это важно. Ведь мне предстояло здесь ночевать — солнце скрылось за горами и небо стремительно темнело.
Забравшись в одну из хибар, я скинул в кучу наименее грязные тряпки, обустраивая лежанку, и уже подумывал, не развести ли мне огонь, как на пороге возник паренек лет десяти. Тот самый, что застыл соляным столбом, когда я выскочил из хижины Мью. Некоторое время он стоял, привыкая к темноте помещения, а затем неуверенно шагнул прямо ко мне.
Я молча наблюдал за ним, держа дубинку наготове, но больше никого слышно не было. Мальчик пришел один.
— Мью просил передать тебе это, — произнес он наконец и протянул вперед руку. Там что-то темнело, неразличимое для меня.
Не вставая, я взял какой-то мелкий предмет, замотанный в рогожу. Развернул и ощупал, пытаясь, понять, что получил. Треугольная форма, три насечки… Мне вспомнилось, как я вырываю из пасти оборотня оборванный шнурок с амулетом, сорванный с шеи светловолосой. Тело как будто обдало жаром. Неужели он? Но как?
— Старик ничего не сказал? — вопросом останавливаю отступающего к двери мальца.
— Верни это беглому, и монеты твои, — неуверенно выдавил он из себя.
Что-то показалось мне в его словах странным.
— Прямо так и сказал? — я начал подниматься из своего угла. — Ни с места!
Паренек было дернулся, но сразу замер, как мышь перед коброй, дрожа от страха.
— П-почти…
Нависнув над ним, я схватил его за плечо.
— Говори точнее!
— И еще Мью говорил про имя…
— Что за имя, говори? — тряхнул я его.
— Он сказал, что в бреду ты повторял имя. Каура Чим или может Чиим, кажется так, — всхлипнул паренек. — Это все, что я должен был тебе сказать…
— А про деньги?
— Если исполню все как надо, то половина монет мои, — обреченно выдохнул малец.
Я отпустил его и сел на пол. Сейчас это имя лишь просто пустой звук для меня.
Некоторое время я крутил в руках треугольную вещицу и раздумывал о ее судьбе. Как она смогла сначала попасть на Арену, а потом избежать обнаружения? А потом остаться со мной, пропасть и снова вернуться…
— Ты не боишься? — прервал мои размышления паренек. Как оказалось, он не сбежал, а тихонько присел на камень невдалеке.
— О чем ты? — покосился я на него.
— Здесь проклятое место, люди сходят с ума, если их коснется хоть одна искра. Поэтому все жители и ушли отсюда, — поведал мне мальчик. — Много страшных историй ходит про руины у старой стены.
— Почему же ты не убегаешь?
— До полуночи еще есть время, а за границу района искры не летят. К тому же мне интересно, почему Мью так тебя защищал.
— Он жив?
— Думаю, нет, — паренек с сомнением покачал головой. — Когда я уходил, он уже дышал редко-редко. Вся кровь вытекла, как он сказал. Жаль его.
— Он твой родственник?
— Нет, просто старик был добр и помогал мне иногда.
— А что за искры, расскажешь?
— Я сам не видел, но говорят, что это как блуждающие огоньки, похожие на пламя свечи, только белые. Летают себе везде, тянутся к людям, касаются их, а те потом теряют рассудок.
— Бесовы искры, — кивнул я, понимая, что кое-что знаю про эти штуки. Память как будто приоткрыла завесу. С минуту я сидел, боясь поверить, что мои воспоминания возвращаются ко мне. Сначала это был маленький ручеек, потом небольшая речка, а затем могучий неостановимый поток событий прошлого затопил меня.
Со стоном я прикрыл глаза и… начал вспоминать. И первое, что пришло, а заодно и самое главное, пожалуй, — то, что этот мир не был для меня родным…
Вот же дрянь!
Сейчас, сидя в покинутых жителями трущобах чужого города, я перебирал былое. Как будто разбирал по фрагментам плохой сон, но при этом твердо знал, что это действительно моя прошлая жизнь…
Глава 8
Несколькими месяцами ранее
Не могу сказать, что раньше я придавал снам большое значение — ну снится и снится всякое, утром забывается, да и ладно. Но потом внезапно, буквально за пару дней, мои сны совершенно изменились. Каждую ночь, раз за разом, я оказывался в одном и том же месте — в дикой лесистой местности, где приходилось выживать, охотиться, скрываться от опасностей, и все такое. Никакой возможности проснуться самому не было — разве что по будильнику или если кто-то сподобился растолкать меня. Тогда сон неохотно отступал, откладываясь на следующую ночь. Неприятнее всего оказалось получать раны или умирать — тогда боль или судороги агонии ощущались в полной мере, причем с каждым разом все сильнее. Это стимулировало избегать таких событий.