Укротить сердце (ЛП)

Слава Богу, что у меня есть брат.
Я бросаюсь к ней, но, когда Руби смотрит на меня сверху, все мое тело сжимается. Мое сердце уходит в пятки.
Она выглядит опустошенной. Другого слова не подберешь. Ее лицо бледное, золотисто-розовые волосы растрепаны, а вокруг потухших голубых глаз красные круги.
Но именно ее дух, подавленный, сломленный, пугает меня до смерти.
― Привет, ковбой. ― Она произносит это так непринужденно, как будто не избегала меня и моих звонков последние восемь часов.
― Руби, ― говорю я, борясь с желанием зарычать на нее и вместо этого излучая мягкое спокойствие, которого сейчас не чувствую. ― Слезай оттуда. ― Я хватаюсь за удила, успокаивая ее и Стрелу, но он фыркает, топает ногами и пятится назад.
Она пристально смотрит на меня.
― Ты будешь кричать. ― Ее нижняя губа дрожит.
― Я не буду кричать. ― Я разочарованно выдыхаю. ― Малышка, я волнуюсь.
В ее глазах появляются слезы, и она качает головой.
― Не стоит.
Я берусь за рог седла.
― Дай мне свою руку. Я помогу тебе спуститься.
― Нет. Пока нет.
Я придвигаюсь ближе, моя рука обхватывает ее бедро.
― Нам нужно поговорить. Прямо сейчас, черт возьми. ― Мой голос звучит грубее, чем я когда-либо говорил с Руби, но мне нужно, чтобы она меня поняла. Чтобы выслушала.
Она вздрагивает.
― Я знаю, мы поговорим. Только сначала мне нужно прокатиться. Пожалуйста. Позволь мне сделать это, Чарли. ― Дрожь в ее голосе почти выводит меня из равновесия.
Легким толчком она пускает Стрелу медленной рысью.
Я быстро шагаю рядом с ней, чтобы не отстать.
― Твой список. Для чего он на самом деле, Руби?
В ее глазах мелькает страх, а голос опускается до шепота.
― Чарли, это просто список.
― Чушь собачья, ― рычу я, а потом у меня внутри все переворачивается, когда я вижу это.
Вместо того, чтобы позволить поводьям свободно лежать в ладони, она обмотала их вокруг левой руки. Это действие говорит мне о том, что она отвлечена, ее мысли где-то в другом месте.
Она не должна сейчас сидеть на лошади.
Беспокойство пронзает меня насквозь.
― Руби…
Я хватаюсь за заднюю луку седла и пытаюсь подтянуться, чтобы сесть за ней, но она проворна. Изящным движением она бьет ногами, пуская Стрелу бодрой рысью через пастбище и прочь от меня.
Она быстро схватывает, а я ― чертов идиот, который научил ее ездить верхом.
Мы с Уайеттом встречаемся встревоженными взглядами, и оба следуем за ней.
Плечи Руби напряжены, она закрывает глаза и откидывает голову назад, позволяя солнечному свету согреть ее лицо. Как будто она пытается зарядиться бодростью.
Эта мысль поражает меня, как удар под дых.
Все это время в ней торчал шип, а я был слишком слеп, чтобы заметить это.
Я был прав.
Все это время Руби убегала, но не от меня.
Больше нет.
Руби и Стрела резко останавливаются посреди пастбища.
Мое тело холодеет.
Мышцы напрягаются, и я бегу к ней.
― Руби?
Несколько секунд она сидит неподвижно, слегка покачиваясь. Потом ее мутный взгляд встречается с моим.
Она тяжело дышит.
― Что-то должно произойти, ― говорит она мне.
Мой вопрос превращается в паническое рычание.
― Что? ― Я протягиваю руку и хватаюсь за заднюю луку седла. ― Что произойдет, подсолнух?
― Ковбой, ― шепчет она, ее длинные ресницы трепещут. ― Поймай меня.
Прежде чем я успеваю осмыслить ее слова, я с ужасом наблюдаю, как ее глаза закатываются, и она обмякает, ее крошечное тело заваливается набок. Но она не падает.
Потеряв сознание, она висит в подвешенном состоянии.
― Руби! — Мой желудок сжимается от паники, сердце подскакивает к горлу. Я протягиваю руку, чтобы поймать ее, прижать к себе, но не могу.
Она держится крепко, я не могу ее снять.
И тут Уайетт кричит:
― Чарли, ее запястье! Ее чертово запястье!
Нет. Боже, нет.
Ее тонкое запястье запуталось в поводьях.
Напуганный криком, Стрела бьет копытами. От резкого движения крошечная фигурка Руби дергается, как у тряпичной куклы. Ее голова на мгновение откидывается назад, а затем снова падает.
― Нет! Уайетт! ― кричу я, вцепившись в Стрелу, но испуганный жеребец дергается, пытаясь стряхнуть нас с себя и убежать в конюшню.
 
Каким-то чудом мне удается сдвинуть Руби так, что она падает вперед на его шею.
Земля под ним сотрясается, Уайетт подводит Пепиту к Стреле. Он тянется к запястью Руби, трясущейся рукой проводит по длине поводьев, пытаясь освободить ее.
― У меня не получается, ― выдыхает Уайетт. ― Черт. Черт.
Форд уже тоже здесь.
На своем коне Ифусе он прижимает Руби с другой стороны, блокируя Стрелу, чтобы тот не смог вырваться.
― Держи крепче, ― кричит Форд Уайетту. ― Не отпускай ее.
Господи. У меня подкашиваются ноги.
Это мой худший кошмар, происходящий словно в замедленной съемке.
Если Стрела встанет на дыбы, Руби упадет.
Он потащит ее, растопчет.
Мое сердце подскакивает к горлу. Я не могу ни дышать, ни мыслить логически, когда она в опасности.
Этого не должно случиться.
Только не снова.
Только не с ней.
Ноздри Стрелы раздуваются, он отступает назад, борясь с моей хваткой на его уздечке, готовясь бежать.
Руби дергается, соскальзывает, опускается ниже к примятой траве.
Форд ругается.
― Нет! ― Моя левая рука обхватывает ее свободное запястье, я прижимаю ее еще крепче.
Раздается мягкое шипение кожи.
Внезапно в руках Уайетта оказывается охотничий нож. С безумными от паники глазами он яростно режет кожаный ремешок поводьев. Стальное лезвие блестит в солнечном свете.
― Освободи ее! ― кричу я Уайетту, кровь бурлит в моих венах. ― Сейчас же!
― Я пытаюсь!
Уайетт продолжает пилить ремень. Он злобно ругается, когда тот отказывается рваться, а затем, спустя несколько ужасающих секунд, он лопается.
Руби свободна.
Я подхватываю ее обмякшее тело на руки.
И потом со всех ног бегу к дому.
Глава 46
Руби
Я моргаю, перед глазами все расплывается, когда я пытаюсь сориентироваться. Я в постели. В комнате темно и прохладно. Боль пронзает мое левое запястье. Гремит гром, небо за окном темное и грозовое. Откинув голову на подушку, я вижу пыльный «Стетсон» Чарли на стуле, придвинутом вплотную к моей кровати. На прикроватной тумбочке стоит стакан с виски.
Когда я приподнимаюсь на локтях, из тени выходит фигура и встает надо мной.
― Чарли, ― шепчу я.
Кровать прогибается, когда он садится рядом со мной.
― Подсолнух. ― Его голос ― глубокий, сильный, звучит, как знакомая песня. Он убирает прядь волос и обхватывает мое лицо большой мозолистой ладонью. Я тянусь к его прекрасным прикосновениям.
― Ты помнишь, что случилось? ― спрашивает он.
― Я потеряла сознание на Стреле, ― шепчу я.
Он качает головой, выражение его лица мрачное, страдальческое.
― Я не должен был пускать тебя на эту чертову лошадь.
Смахнув слезы, я смотрю на изможденное лицо Чарли.
― Это не твоя вина. Это моя.
Меньше всего мне хочется, чтобы он винил себя.
Слезы текут по моим щекам.
― Прости меня, Чарли. Мне так жаль.
― Не извиняйся, ― говорит он строгим голосом, приподнимая мой подбородок, чтобы я посмотрела в его яростные голубые глаза. ― Малышка, если я должен что-то знать, расскажи мне сейчас. Пока я не сошел с ума. — Его голос срывается. ― Не заставляй меня гадать.
― Хорошо, ― говорю я. ― Я расскажу тебе.
В горле у меня пересыхает, но я не отрываю взгляда от его лица, собираясь с духом.
Я касаюсь своей груди, отслеживая сердцебиение.
Мы почти закончили.
Больше не нужно бежать.
Я не хочу быть циничной, злой или ненавидеть свое сердце.
Или себя.
Я должна сказать ему правду.
Даже если я его потеряю.
Глубоко вздохнув, я сажусь ровнее и говорю: