Грех и чувствительность
– Я этого не говорила.
– В таком случае скажите на милость, что я делаю здесь? – воскликнул он.
Как могла она объяснить, что человек, которого он описал, не был похож на того, которого девушка видела совсем недавно. Да, у него были некоторые не совсем хорошие склонности – но ведь он же первый в них и признавался. Однако он обладал и немалыми достоинствами. И незаурядным интеллектом и остроумием. Был честен. Не лгал ради защиты собственных интересов – только для того, чтобы спасти ее.
– Вы мне нравитесь, – сказала она в ответ. Деверилл моргнул.
– Простите, не понял?
– Вы сказали, что я вам нравлюсь. Вы мне тоже нравитесь. Мне по душе, что вы не пытаетесь возвыситься над всеми, потому что обладаете титулом или принадлежите к старинной, уважаемой фамилии. Вы такой, какой есть. Вы не меняетесь, чтобы доставить кому-то удовольствие, но все же можете, когда захотите, быть обаятельным и добрым.
– Я рискую показаться сентиментальным, но мне кажется, что вы описываете себя. Вам не надо никого искать. Вы такая и есть.
– Нет, – возразила она, пытаясь не отвлекаться на неожиданный комплимент. – Я перечислила, за что вы мне нравитесь. А мне хотелось бы понять, как вы живете, Не то, что вы описываете, а… вашу свободу. Вам не приходится болтать о погоде, взвешивать каждое слово даже в разговоре с друзьями из опасения причинить вред могущественному и безупречному семейству Гриффин, история которого насчитывает восемь сотен лет. – Она глубоко вздохнула, и голос ее зазвенел. – Я тоже не хочу, чтобы мне приходилось делать это.
– Так не делайте, – помолчав, предложил он.
– Я пытаюсь. Но не могу… сообразить, как поступить подобным образом, не причинив ущерб моей семье. Есть люди, чью жизнь и репутацию я должна принимать во внимание. Я люблю свою семью. Она всегда будет для меня много значить.
Он покачал головой.
– Если первое, что приходит вам в голову, это нежелание сделать что-нибудь неправильно, то это не свобода, Элинор. Это страх.
– Но мне приходится учитывать многое другое, кроме свободы. Я ведь не мужчина…
– Я это заметил.
– …и не хочу, чтобы меня вынуждали к «хорошему» браку в понимании моего брата. Я хочу сделать собственный выбор. Для этого надо следовать определенным правилам. Игнорировать их было бы просто глупо.
– Ну, так следуйте им. Мне кажется, вы знаете, что хотите, а я знаю, что я не тот человек, которому вам стоит подражать, если желаете, чтобы все были счастливы. И уж будьте, уверены, вам не удастся найти такого мужа, который захочет жениться на вас, если вы выберете меня образцом для подражания. Полагаю, что вы хотите найти достойного человека. Я имею все основания заявить, что в Лондоне есть прекрасные мужчины, которые были бы счастливы, взять вас в жены.
– Но я…
– Самое лучшее для вас – это продолжать оставаться такой, какая вы есть. Из того, что вы мне говорите, и что я видел сам, очевидно, что вы хотите быть хорошей – хорошей сестрой, хорошей женой. Вы не имеете намерения отказываться от своих обязательств и не хотите становиться грешницей. Послушайтесь моего совета, Элинор: отправляйтесь домой, и говорите Мельбурну «нет» до тех пор, пока он не приведет вам такого кандидата в супруги, какого вы хотите.
Пропади все пропадом! Ей не хотелось в этом признаваться, но он опять был абсолютно прав. Она не сумела вовремя смахнуть набежавшую слезу, и она скатилась по щеке.
– У меня есть кое-какие идеи относительно того, что я и действительности хочу, но, находясь в крепости Гриффинов, мне никогда не удастся их осуществить. Может быть, я и не знаю точно, что я хочу и кого я хочу, – дрожащим голосом произнесла она, – но я не сдамся, пока этого не пойму. Я не хочу возвращаться к скучной, лишенной мечты жизни, не узнав хотя бы разок, что такое настоящее приключение. Не хочу. И не смогу, Валентин.
К ее удивлению, он заинтересовался.
– Приключение? – повторил он. – Какого же рода?
Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и попробовала представить себе, что бы она сотворила, если бы могла хоть разок сделать все, что пожелает.
– Что-нибудь неистовое, необузданное и совершенно безумное. Что-нибудь грешное. – Элинор снова открыла глаза. – А потом, я думаю, я смогла бы найти мужа, который бы подходил мне и не слишком раздражал Мельбурна.
– Неплохо звучит, – улыбнулся он, и губы его чуть дрогнули. – Значит, вы решились.
– Да. Что вы об этом думаете, Валентин?
– О том, что я думаю, можно написать несколько томов, – сказал он. – Попробую найти подходящее греховное приключение для вас. Но я не гожусь на роль свата, так что в том, что касается выбора мужа, действуйте по своему усмотрению.
Ну что ж, он, кажется, наконец-то предложил ей свою помощь. Со временем она уговорит его и на что-то более серьезное. В данный момент важнее всего было то, что у нее появился союзник. Элинор, подчиняясь импульсу, сделала шаг к нему и, обняв, произнесла:
– Спасибо.
Валентин, взявшись пальцами за подбородок, приподнял ее голову, потом медленно наклонился и прикоснулся губами к ее губам – нежным, манящим, восхитительным поцелуем. Она затаила дыхание. Дрожь пробежала по ее спине. Хотя они не двинулись с места, она могла бы поклясться, что ее ноги приподнялись над травой. Неудивительно, что женщины падали без сознания у его ног. Когда он выпрямился, она обнаружила, что прислонилась к его груди.
– Я предупреждал, чтобы вы меня не благодарили, – тихо сказал он, осторожно поставив ее на ноги, и продолжил прогулку.
Но она все равно была ему благодарна. Воспоминания о противных, жадных губах Стивена Кобб-Хардинга вдруг стерлись, как не бывало. Их вытеснили мысли о чем-то гораздо более приятном и волнующем.
Глава 8
Сославшись на мнимую встречу со своим портным, Валентин привез Элинор домой задолго до оговоренных двух часов. Едва выехав с подъездной аллеи, ведущей к дому Гриффинов, он снова остановил упряжку.
– Вилли, поезжай домой, – сказал он, передавая груму вожжи и соскакивая на землю. – Я хочу пройтись пешком.
– Как прикажете, милорд, – ответил ливрейный грум и, прищелкнув языком, взял с места, влившись в поток уличного движения.
Все шло не так, как Валентин предполагал. Он, например, собирался убедить Элинор бросить наивную затею с мятежом или, по крайней мере, не рассчитывать на него как на своего инструктора. Но теперь он, судя по всему, крепко увяз в самом центре битвы, развернувшейся в клане Гриффинов. Он буквально добровольно вызвался помочь ей найти то, что удовлетворило бы ее мечту о приключении. Он. Добровольно. А дальше все пошло еще хуже.
Правда, вопрос об отце был для него подобен удару ниже пояса. Он-то думал, что у него сохранились лишь смутные воспоминания о старом пугале, но, как видно, ошибался. За первые восемнадцать лет жизни у него не было ничего, что следовало бы сохранить в памяти, но воспоминания все-таки появлялись, а, появившись, мучили. Однако сегодня произошло нечто такое, что полностью вытеснило их.
И это «нечто» тревожило больше всего. Он поцеловал Элинор Гриффин. Зачем? Да кто же его знает!
– Какой же ты идиот, Валентин, – пробормотал он себе под нос, вызвав удивленный взгляд какого-то прохожего. – И сумасшедший. И глупец.
Нежные непорочные губы, ее тихий вздох – все это будет отныне преследовать его сильнее, чем воспоминания о лишившемся разума отце. Ее братья доверяли ему. Она верила ему. У нее было доброе сердце, она была невинной девушкой, и при обычных обстоятельствах он бежал бы от всего этого куда подальше. Теперь же все противоречило здравому смыслу, пошло кувырком.
Когда он слышал, как она объясняет причины появления своего плана познать свободу и найти мужа, который ее поймет, это тоже сбивало его с толку. Предполагалось, что женщины должны быть добычей и дичью. До того как его отец сошел с ума, он, по крайней мере, научил его этому и демонстрировал это при каждом удобном случае и с завидной регулярностью. Все женщины, которых он знал тогда и узнал с тех пор, служили лишь подтверждением слов старого маркиза. Однако Элинор, судя по всему, имела собственные цели, причем они вовсе не были связаны с тем, чтобы забираться в постели к богатым и могущественным мужчинам. Это было необычно. И как ни странно, очень его возбуждало.