Грех и чувствительность

– Нет. Просто не люблю чувствовать себя обязанным. В этом все дело, леди Элинор. Обычно я поступаю так, как мне нравится.
Элинор нахмурила лоб.
– Мне кажется, вы не правы, – медленно, словно размышляя вслух, произнесла она. – Быть свободным не означает поступать всем наперекор.
– Правильно. Это означает относиться ко всем остальным безразлично.
– Это ужасно!
– Но это правда. Мне показалось, что вы здесь для того, чтобы учиться?
Может быть, он заманивает ее, играя роль адвоката-дьявола, в свои хитроумные сети, откуда ей не выбраться?
– Значит, вам нет дела до всех остальных? Так почему вы тогда спасли меня?
– Во-первых, можем ли мы говорить открыто? – спросил он, указав на Хелен, сидевшую за ее спиной.
– Я доверяю Хелен, – заявила она, надеясь, что не ошиблась в ней. Другого способа поговорить с Девериллом, чтобы не пострадала ее репутация, она не придумала. – Однако, спрашивая меня о преданности моей служанки, вы снова показали, что беспокоитесь о ком-то, кроме самого себя, а конкретнее – обо мне.
– Да, действительно. Не странно ли? – Он на мгновение переключил внимание на уличное движение. – Вы мне нравитесь. Наверное, поэтому, если ваша репутация пострадает, я буду переживать.
На мгновение ее мозг вычленил из всего сказанного только слова «вы мне нравитесь» и отказался воспринимать все остальное. Ох, она такая простушка! Валентин покоряет и бросает гораздо более опытных женщин, чем она, причем делает это постоянно.
– Значит, вы не считаете помощь мне своим обязательством?
– Вовсе нет. Это мое искреннее желание.
– Значит это просто счастливое совпадение, когда-то, что вы хотите сделать, оказывается правильным поступком?
– Именно так.
Элинор тяжело вздохнула. Она желала в корне изменить свою жизнь, не отчуждаясь при этом от семьи. Жить, как она хочет, выйти замуж за того, кого сама выберет. И чтобы никто не указывал ей и не принимал за нее решения.
– Вы отвечаете формально и односложно.
– Я начинаю сомневаться в том, что вы намерены дать мне прямой ответ.
– Задайте прямой вопрос, тогда посмотрим.
– Мне почему-то не терпится пнуть вас, – с чувством выпалила она.
Он расхохотался. Она еще никогда не слышала, как он смеется. Смех был беззаботный. Валентин искренне забавлялся. От одного этого звука у нее участилось сердцебиение. Силы небесные!
– Я говорю с вами серьезно, поверьте, – наконец заявил он, продолжая весело улыбаться. – Но предпочел бы получше узнать, что именно вы хотите совершить.
– Ладно, – сказала она, стараясь не замечать, как прикоснулось его бедро к ее бедру, когда он повернул упряжку к Гайд-парку. – Начну немного издалека. Когда вы стали маркизом Девериллом, были ли вы к этому готовы? Я имею в виду к ответственности?
На какое-то мгновение выражение его лица стало жестким, потом он снова расслабился. Это произошло так быстро, что она даже не заметила.
– В свои последние годы мой отец совсем потерял рассудок. Прежде чем унаследовать его титул, я в течение трех лет управлял нашей собственностью. Так что, поверьте, – вполне был готов к ответственности.
Девушка на мгновение растерялась, не находя что сказать. Ей было известно, когда Валентин унаследовал титул, но Себастьян никогда не упоминал о связанных с этим обстоятельствах, что было очень характерно для старательно оберегавшего ее брата.
Этикету ее обучали с тех пор, как она начала говорить, и она, конечно, помнила, что в ответ на известие о трагической утрате надо выразить соболезнование. Но в данном случае все было гораздо сложнее. Валентин, казалось, передавал этими словами скорее облегчение, чем горечь утраты.
– Сколько вам тогда было лет? – тихо спросила она.
– Когда он умер? Восемнадцать. Мой дядюшка, лорд Уэдделл, был в ярости, оттого что старик прожил до моего совершеннолетия. Он чуть с ума не сошел – так ему хотелось, став опекуном, прибрать к рукам имущество Девериллов. – Валентин презрительно фыркнул. – С тех пор я его никогда не видел.
– Должно быть, в столь юном возрасте это было для вас тяжелым бременем.
 
Он пожал плечами.
– Я делал то, что должен был. А теперь живу, как мне хочется.
– Значит, ваше неприятие общепринятых правил – гоже своего рода мятеж, как называет это Себастьян, говоря обо мне…
– Это не так, – решительно заявил он и резко остановил лошадей. Жестом, указав груму на упряжку, он спрыгнул на землю. – Хотите пройтись со мной?
– Но…
Пока она размышляла о том, что он затевает, Валентин обошел экипаж и подошел к ней. Он знал правила, но пренебрегал ими. И если она его разозлит…
Он протянул ей руку.
– Предлагаю пройтись пешком. Вы, Хелен, подождите нас здесь.
Они направились к ближайшему пруду и свернули на дорожку, бежавшую вдоль заросшего Камышом берега. Некоторое время Элинор тихо шла рядом с ним, пытаясь угадать его мысли. Если он пытался напомнить ей, какой беспомощной она чувствовала себя в компании Стивена, то ему это не вполне удалось. Валентин и отличие от Кобб-Хардинга не удерживал девушку против ее воли, не опаивал наркотиками, не вел в такое место, откуда она не могла бы найти дорогу домой. Тем не менее, сейчас она была наедине с человеком, который сумел заработать себе скверную репутацию, с мужчиной, который уже знал один из ее секретов.
– Знайте, что я ничуть вас не боюсь, – заявила она. Он искоса взглянул на нее.
– Я не пытаюсь запугивать вас.
– Я хотела сказать, что если вы хотели испугать меня, не говоря, куда мы идем и каковы ваши планы, то вам это не удалось.
Деверилл усмехнулся.
– Я мог бы изменить ваше мнение в мгновение ока, – пробормотал он.
Только этого не хватало! Спровоцировала завзятого ловеласа на какие-то действия, о которых теперь, несомненно, пожалеет.
– Нам с вами нужно поговорить, Элинор. Так, чтобы нас никто не услышал – ни ваша преданная служанка, ни кто-либо другой.
– Хорошо, – сказала она, судорожно глотнув воздух.
– Что вы хотите? На самом деле? Только, пожалуйста, скажите мне правду.
Значит, он догадался. Понял, что она в тот вечер, когда написала свою «декларацию», верила, что жизнь ее должна измениться. Правда, каким образом, она понятия не имела.
– Обещайте, что не будете смеяться. Он покачал головой.
– Я не даю обещаний.
– Ладно. – Она высвободила руку из-под его локтя и пошла по тропинке впереди него. – Я и сама не могу это определить.
– Трудно поверить.
– Но именно для этого я и прошу вашей помощи, Деверилл. По сравнению со мной у вас гораздо больше опыта… во всем. Он нагнал ее, но руку не предложил.
– Поскольку трудно предположить, чтобы вы хотели строить свою жизнь по образцу моей, я не могу догадаться, чего вы хотите лично от меня.
– Я намереваюсь построить свою жизнь по образцу вашей. По крайней мере, часть ее.
Деверилл усмехнулся.
– Какую же часть? Ту, где я завожу интрижки с замужними женщинами? Они опытны в подобных делах, не требуют постоянства. Мне это нравится. Или ту, где я пропускаю назначенные встречи с друзьями, если подвернется что-нибудь более забавное? Или где я играю в азартные игры? Или пью?
Она некоторое время смотрела на него, лишившись от удивления дара речи. – Но вы не такой.
– Почему же?
Элинор остановилась. Ей хотелось больше знать о Валентине Корбетте, чтобы ее слова могли звучать весомее.
– Ну что ж, возможно, так оно и есть, но вы не только такой.
Остановившись в нескольких шагах от нее, он прищурил глаза.
– Вот как? В таком случае расскажите мне о моем характере. Возможно, я заблуждаюсь насчет себя.
– Позавчера вечером вы спасли меня. И разозлились на Стивена за его поведение. Хоть воспоминания у меня несколько смутные, это я помню. И вы проводили меня домой в целости и сохранности, не попытавшись воспользоваться моим состоянием.
– Дорогая моя, одно доброе дело за всю жизнь еще не делает человека героем. Но речь идет не о моих дурных привычках, а о тех, которые вы желаете культивировать в себе.