Карьера

— Нед, до тех пор, пока ты снова не поужинаешь в «Хъятт-Редженси», у тебя не возникнет проблем. Никто и никогда не свяжет твое имя со случившимся, а даже если что-то и заподозрят, хотя это и маловероятно, — что ж, у тебя на такой случай есть алиби в Майами. Так что, как видишь, все чисто. Вообще-то на твоем месте я бы пошел и отпраздновал удачу. Купи себе новый костюм. Я слышал, у «Армани» рапродажа…
— Как, черт подери, ты можешь стоять здесь и шутить со мной о покупке нового костюма после того, как дал добро на мокрое дело?!
— Тс-с-с. Как сказал однажды великий Рональд Рейган — «ну вот, опять вы за старое». Ладно, попытаюсь объяснить. Возникла проблема, и мистер Тед Петерсон пытался навредить фонду, а тем самым — и репутации мистера Баллентайна. Похоже, что личные финансовые проблемы покойного столь обострились, что у него не осталось иного выхода, кроме как прибегнуть к шантажу. Стал угрожать, говорить, что распространит фальшивую информацию об «Эскалибуре», если ему не пообещают существенного откупа.
Хотелось сказать: «Информацию о том, что фонд — афера?» Но я смолчал. Быть может, знание — действительно сила… но оно же может и существенно навредить здоровью.
— И хотя его пресловутые данные о фонде оказались полнейшей чепухой, факт остается фактом: грязь липнет, уж это-то мистер Баллентайн знает как никто другой. Если бы Петерсон прибег к шантажу, этот засранец поставил бы под угрозу все, что только связано с «Баллентайн Индастриз», в том числе и твою работу.
Стал бы он действительно нас шантажировать? Вряд ли. Но если ты читал «Зону успеха», наверняка знаешь, что одна из величайших деловых стратагем Баллентайна гласит: «Сомнение порождает тревогу Так что нанеси удар первым и перекрой все пути к сомнению». Так я и поступил. Нанес Петерсону первый удар. А затем перекрыл все пути к сомнению насчет тебя, заручившись твоей верностью.
— Ты меня подставил.
— Можно и так сказать. Однако на твоем месте я бы расценивал ситуацию как новую возможность. Ты будешь процветать до тех пор, пока будешь держать рот на замке и выполнять свои обязанности. Мы щедро вознаграждаем за преданность, а поскольку я знаю, что ты — парень амбициозный, то уверен: быстро вскарабкаешься вверх по карьерной лестнице. Особенно после того, как я сообщу мистеру Баллентайну, что ты: а) крайне эффективно выполнил довольно неприятное поручение и б) тебе можно доверять. — Джерри взглянул на меня, улыбаясь едва ли не победоносно: — Ведь тебе можно доверять, Аллен?
Я нервно сглотнул:
— Можно.
«Потому что ты выиграл. И выхода нет».
  
Глава вторая
 
Я провел долгую ночь, уставившись в потолок, погружаясь в отчаяние всё глубже и глубже, боясь закрыть глаза и увидеть вновь, как разлетается в крошку голова Теда Петерсона на рельсах. Снова и снова обдумывал я ситуацию, стараясь заметить новый ракурс, нестыковку, предлог, лазейку — хоть что-нибудь, что поможет выбраться из расставленной ловушки.
Ничего. Джерри загнал меня в угол, послал в нокаут. Теперь Шуберт может распоряжаться моей жизнью. Если разозлю его или откажусь делать, что прикажет, он отнимет у меня свободу посредством единственного анонимного звонка в полицию. Хитрая ловушка — не только решает вопрос с Петерсоном, но и я теперь до конца жизни завишу от Джерри. А он, в свою очередь, заполучил послушную пешку, которая выполнит все его приказы.
Лиззи, Лиззи, Лиззи! Хотелось рвануть к телефону позвонить в Лос-Анджелес, поделиться с ней. Но если я расскажу — потеряю ее навсегда. Как только любимая узнает о западне, в которую я попал (вернее, о том, как я по глупости, из-за собственной непредусмотрительности и от отчаяния дал себя обхитрить), — бросит окончательно.
Наконец ближе к пяти я заснул. Через два часа в дверь спальни раздался громкий стук.
— Поднимайся! — проорал Джерри. — Все только и говорят что о Теде!
Накинув халат, направляюсь в гостиную. Популярный телеведущий с квадратной челюстью, Фред Флетчер, мрачно глядит в камеру:
 
— Сегодня коннектикутская полиция приступила к расследованию загадочной гибели в Оулд-Гринвиче руководителя компьютерной фирмы, сбитого поездом Метро-Норт около девяти часов вчерашнего вечера. Корреспондентка «Нью-Йорка-1», Мэри Шипли — с прямой трансляцией с места трагедии. Мэри?
Когда на экране появляется поезд, проезжающий через Оулд-Гринвич, — у меня перехватывает дыхание.
Мэри Шипли, худощавая женщина лет тридцати, стоит перед несколькими полицейскими машинами, выстроившимися рядами. Около дюжины человек, в штатском и полицейской форме, исследуют окрестности.
— Фред, полиция штата Коннектикут озадачена произошедшей вчера около двадцати часов сорока одной минуты гибелью Эдварда Петерсона, тридцатитрехлетнего руководителя «Глоубал Бизнес Системз» из Стэмфорда.
Он погиб под направляющимся в Нью-Хэвен скорым поездом. Пока полиция может с достаточной степенью уверенности утверждать лишь то, что мистер Петерсон, проживающий в Оулд-Гринвиче, предупредил жену, что вернется с работы поздно. Его машину обнаружили припаркованной у станции Метро-Норт в Оулд-Гринвиче, но полиция теряется в догадках, каким образом тело погибшего оказалось возле переезда, расположенного почти в полумиле от станции и в противоположной от жилища покойного стороне. По непроверенным данным, механик поезда сообщил полиции, что видел на рельсовых путях двоих человек.
Довольно интригующая загадка, Фред, и здесь полиция явно не в состоянии найти злоумышленника. Это была Мэри Шипли специально для «Нью-Йорка-1» из Оулд-Гринвича.
Джери нажимает на кнопку, экран гаснет.
— «Довольно интригующая загадка, Фред», — передразнивает Джерри Мэри Шипли. — Разве не великолепная страна? Случившаяся с человеком трагедия упрощена до яркого, расхожего штампа. Того и гляди снимут по смерти Петерсона фильм недели. Или очередной эпизод в сериале о мисс Марпл…
— Меня вычислят.
— Слушай, может успокоишься уже, а? Тебя не вычислят, потому что я не позволю. Ты — в команде. А я своих игроков в обиду не даю.
Джерри вскакивает с кушетки:
— Ну, пора шевелиться, опаздываю, — произносит он, направляясь в спальню. Затем, обернувшись, добавляет: — Да, кстати, хотел попросить кое о чем. Нужно, чтобы завтра ты слетал в Майами.
— По делам фонда? — любопытствую я.
— Именно. Встретишься с представителем Виктора Романо. Вчера вечером я тебе о нем рассказывал..
— Человек, обеспечивающий мне алиби в Майами?
— Отличная память. В общем, мистер Романо собирается сделать в фонд очередное пожертвование, и мы договорились, что ты заберешь взнос завтра днем, в баре «Делано-Отеля» у представителя нашего друга, затем в два часа вылетишь в Нассау и внесешь всю сумму на счет фонда в Багамском Коммерческом банке.
Неожиданно я заволновался:
— Мистер Романо намерен внести пожертвования в фонд наличными?
— У него крайне многочисленные источники доходов: от строительного бизнеса до переработки металлолома. Большинство поступлений — в наличных.
— А разве вывозить наличные с американской территории в оффшорный банк — законно?
Джерри лукаво улыбается:
— Незаконно — только если перехватят. Согласно федеральному законодательству, при вывозе из страны более десяти тысяч долларов ты должен указать сумму в таможенной декларации. Но если начистоту, тем самым пропадает всякий смысл переправлять деньги в оффшорные банки, поскольку, как только декларация заполнена, ты оставляешь на бумаге след. И не успеешь сказать «аудит», как в дверь стучится налоговая служба…
— А что, если меня задержит какой-нибудь таможенник? Как я объясню, откуда у меня кейс, набитый наличностью?
— Нед, поскольку ты не похож на члена калийского наркокартеля, шансы на то, что тебя задержат прежде, чем сядешь в самолет, — примерно один к десяти тысячам. Поскольку таможенникам приходится ловить птиц посолидней. Тем более, речь идет всего лишь о деньгах.
— Но разве при просвечивании в аэропорту денежные пачки не заметят?