Три месяца, две недели и один день (СИ)

— Да, пожалуй, что так, — просто киваю я, даже не глядя на Тимоти, по-прежнему поглощённый сочетанием танцевальной музыки и спортивных движений, многие из которых сложны и трудны в исполнении. Одновременно с тем, как в голове созревает решение кого-нибудь очаровать, увлечь и затащить в постель, оно лишь укореняется, становится сильнее и разрастается во мне, пока, начиная злиться на самого себя и испытывать гнев, я вспоминаю, что и… и Оливия тоже когда-то попала в команду именно после такого отбора и была новенькой, но амбициозной. Я прихожу из-за этого в некую ярость, ведь её даже не должно быть в моих мыслях. Пойди прочь. Тебя нет.
— Что она с тобой сделала?
— Забрала мою душу, — думаю, это самая точная формулировка из всех возможных, и более основательно и конкретно произошедшее мне никак не выразить и не описать. Я опустошён, внутри ничего не осталось, а значит, всё, что содержало в себе эмоции и отвечало за чувства, просто вырвано с корнем ко всем чертям. Но так даже лучше. Ничто не усложнит мои возможные отношения, в качестве своей цели преследующие лишь удовлетворение и физическую разрядку.
— Звучит трагично.
— Да всё нормально, Тим. Не бери в голову. Ты лучше… лучше о себе подумай. Что, кстати, говорят врачи?
— Что к началу сезона мне ни за что не успеть. Вот, собственно, и всё. Ну я пойду. Лилиан написала, что уже вернулась. Ты не… не хочешь поздороваться?
— Не сейчас.
— Ну ладно. Это ничего, — кивает Тимоти, вставая и потихоньку продвигаясь к лестнице и выходу с трибун, и он уже почти достигает цели, когда, смотря вслед его слегка сгорбленной спине и видя правую руку, для поддержки сжимающую перила, я всё-таки не выдерживаю и окликаю его по имени. Не знаю, кто к кому в итоге тянется первым, но факт в том, что мы обнимаем друг друга, недолго и неловко, но сильно, и я слышу, быть может, и не одобряющие, но понимающие слова: — Знаешь, если хоть что-то способно хотя бы ненадолго привнести свет в твои глаза, то делай всё, что хочешь, Дерек, и плевать на то, что скажут люди. Но всё-таки будь осторожен. Не хочу, чтобы ты вылетел из-за какого-нибудь скандала.
— Не вылечу. Я обещаю, — на этой ноте Тимоти всё-таки уходит, а моя рука сама собой тянется к телефону, заходит в раздел сообщений и начинает переписку прямо с главного.
Возьми её.
Я вижу, как Кейт, привлечённая сигналом, берёт свой сотовый с временно принесённого сюда стола и, думаю, наверняка хмурится, не понимая смысла пришедшего послания, но, судя по движениям пальцев, явно что-то пишет в ответ, и, как подтверждение этого, спустя пару секунд мне приходит её смска.
Кого? И о чём ты вообще говоришь, Картер?
Она действительно ничего не поняла, но это и неудивительно, ведь глаз на спине ни у кого нет. Однако всё быстро решаемо.
Обернись и посмотри наверх. Я на трибуне позади тебя.
Подчинившись, Кейт мгновенно обнаруживает меня глазами и уже со знанием дела возвращается к нашей переписке.
Ну привет. Так, значит, это всё не слухи, а правда. Тогда, полагаю, с возвращением тебя. Хотя ты и не выглядишь таким уж счастливым.
Так ты ее возьмёшь?
Кого?
Блондинку. В ней однозначно что-то есть.
Да брось. Эта Брук словно бревно.
Но ты ведь из любой можешь сделать шедевр.
Ты что, её знаешь и пытаешься продвинуть?
Я впервые её вижу.
Тогда… надо думать, Дерек Картер выходит на охоту? Так что ли?
Нет. Может быть. Не знаю.
Весь вопрос в том, а какая мне с этого выгода.
Необязательно всё в жизни должно содержать в себе какую-то выгоду. Ты можешь… ну, можешь сделать это чисто по старой дружбе.
Скорее уж в память о былом. Не припоминаю, чтобы мы с тобой дружили.
Мы, и правда, не были друзьями в общепринятом понимании этого слова, а вот друзьями с привилегиями являлись ещё до моего знакомства с… до моего брака, и её ответ напоминает мне о том, что Кейт как была той, кто за словом в карман не лезет, так ею и осталась.
 
Твоя прямота просто убийственна.
А ты что, хотел сберечь мои чувства? А я и не знала… Прости, что помешала.
Очень смешно.
Не думаю, что тебе весело, Картер.
Просто сделай мне одолжение, хорошо?
Ладно, так уж и быть, но с тебя ужин.
Сегодня? После тренировки? Думаю, буду выжат, как лимон.
Ничего, ради такого случая я поработаю водителем.
Тогда созвонимся.
Отлично. И Дерек?
Да?
От моего краткого ответа и двух букв, содержащихся в нём, так и веет странной настороженностью и неким волнением, ведь Кейт никогда, сколько я себя помню, не обращалась ко мне по имени. Даже в постели во время нашей короткой, но яркой интрижки, считая, что лишь так возможно сохранять эмоциональную дистанцию с теми, кто не способен испытывать настоящую привязанность и любовь, если уж тебе не удалось противостоять и угораздило с таким связаться. Моя внутренняя тревога почти переливается через край и достигает своего апогея, но впоследствии сопровождается больше яростной злобой, чем горьким огорчением, и виной всему ощущающиеся продуманными и взвешенными слова.
Сочувствую по поводу развода. Я знаю, она была большим, чем все остальные, вместе взятые.
Но на них я уже ничего не отвечаю. Молчание — это золото.
  
Глава третья
 
Мои руки сжимаются в кулаки, дыхание становится тяжёлым, негодующим и злым, и я едва сдерживаюсь, чтобы не открыть прозрачную дверь, не нарушить уединение отца и дочери, которых совершенно не скрывают раскрытые сейчас жалюзи на стекле, не ворваться внутрь в приступе яростной агонии и не спровоцировать страшный скандал. Мною было рассказано всё, как есть, и какая-то часть меня… не знаю, ожидала поддержки и выступления на моей стороне ещё и в том, что касается личных обстоятельств, но с другой стороны, объективно говоря, как я вообще мог допускать такие мысли и рассчитывать на Джейсона? Конечно, он всегда выберет её, единственную и по-прежнему горячо любимую дочурку, очевидно вернувшуюся в город и, возможно, собирающуюся провернуть то же самое и в отношении группы поддержки. Но это не значит, что, проходя по коридору первого этажа мимо кабинета главного тренера по пути ко входу в зал, откуда вот-вот должны выйти девчонки, мне было легко осознать весь смысл открывшейся моему взору картины и замереть посреди очередного шага из-за ощущений сжигающего гнева, колющего раздражения и закипевшей ненависти. Я почти задыхаюсь, давлюсь воздухом и дрожу всем разочарованным, сгорбившимся из-за обрушившегося несчастья и познавшим муки очередного огорчения телом, не желающий видеть имеющие место быть объятия и в то же самое время неспособный отвернуться, и эта картина, кажется, намертво отпечатывается в моем мозгу. Как Оливия что-то говорит, нечто совсем короткое, чёткое, ёмкое и не оставляющее сомнений в правдивости сказанного, как Джейсон, замешкавшись всего на долю секунды, порывисто и быстро, но нежно и трогательно прижимает её к себе и ласково обнимает, и как это действие приобретает полностью взаимный характер. Вот и весь разговор. Только такой дурак, как я, мог всерьёз полагать, что его признание способно убить и уничтожить любовь родителя к своему ребёнку. Неважно, что мы делаем, отцы и матери всегда остаются на нашем поле, и, выходит, это актуально даже тогда, когда ты лишаешь их продолжения вашего рода. Данную в некотором смысле слепую верность мне ни за что не понять. С появлением собственного дитя я бы наверняка приблизился к этому, но его у меня не будет. Что ж, тем больше причин забить на всё это в целом и эту семейку в частности и вернуться к поиску отдушины.
***
— Поздравляю с первым успехом.
— Ты это мне? — она выходит из раздевалки группы самой последней, но я всё ещё тут, до этого мгновения подпиравший стену рядом со своим собственным изображением, вновь оказавшимся на плакате под стеклом после недавней фотосессии, и ожидавший встречи лицом к лицу, а в нужный момент умело принявший вид человека, просто проходящего мимо и в значительной степени идущего куда глаза глядят. Думаю, это сработает. По крайней мере, должно. Видимое безразличие, сокрытие интереса под маской банальной вежливости, и ответственно-серьёзное расположение по отношение к новичку. Открытость и желание помочь ведь подкупает, да?