Три месяца, две недели и один день (СИ)

— И всё-таки подумай, Дерек. Ты не единственный, кто провалился в этом сезоне. Карма кармой, но, быть может, это ещё и знак?
— Почему ты это делаешь?
— Потому что не хочу, чтобы ты пропил весь свой потенциал… и чтобы однажды кое-кто обвинил меня в том, что я не сберёг ни его, ни… тебя.
— Уверяю, до меня ей нет никакого дела, — если бы было, она бы по-прежнему носила под сердцем моего ребёнка, но она, можно сказать, собственноручно убила его, когда подписала ему смертный приговор, а я даже не понял, что слова, обещавшие ещё детей, подразумевали появление ребёнка лишь в отдалённом будущем, но никак не в ближайшие семь месяцев. — Лично мне так точно нет.
— Ну как скажешь. Надеюсь, увидимся на тренировке.
  
Глава вторая
 
Я сижу почти на самом верху трибуны, одетый в форму цвета золота с написанным фиолетовым тиснением названием команды на майке и толстовку с капюшоном, наброшенном на голову, и от нечего делать наблюдаю за традиционно проходящем в межсезонье отбором в группу поддержки, проходящем на паркете арены. До тренировки ещё вагон и маленькая тележка времени, но я уже на месте, потому что, находясь дома, либо снова начинаю предаваться тоске, либо нет-нет да и склоняюсь к тому, чтобы напиться, но я не дурак, способный разрушить то единственное, что у него ещё есть. Продолжительный разговор, клятвенные заверения и убедительный вид позволили мне восстановить, казалось, навсегда сожжённые мосты, и после длительного диалога с владельцем и его представителями с моей стороны будет невероятной глупостью сделать хоть что-то, что снова очернит меня, нарушит хотя бы один пункт подписанного контракта и приведёт к его немедленному разрыву. Я же здесь, чтобы остаться, а для этого мне ни в коем случае нельзя выходить за рамки правил и обязательств и в целом где бы то ни было представать в негативном свете. Но этого и не будет.
— Вынуждена вас предупредить, что, как бы многие из вас не были хороши и изумительны, в команду попадут только лучшие из лучших. Это лишь двадцать девушек, а все остальные смогут попытать счастья в следующем году, — тем временем говорит Кейт, капитан группы, как всегда требовательная, строгая и относящаяся к процедуре отбора предельно серьёзно, словно ей все сорок, а не каких-то там двадцать пять лет, и я склоняюсь вперед, чтобы лучше видеть то, что будет происходить внизу, когда движение слева переключает всё моё внимание на себя, и, повернув голову, я обнаруживаю Тимоти, который, хромая, спускается по лестнице ко мне.
Его коленный состав окружён лангеткой, выдающей полученную не так уж и давно серьёзную и потому ещё не вылеченную до конца травму, и я думаю, что, может, должен помочь ему преодолеть эти несколько ступенек, но он мой лучший друг, и кому, как не мне, знать, что он не потерпит снисхождения и жалости. Только понимание этого и удерживает меня от вставания, пока Тим устраивается рядом, но в остальном мне совершенно непонятно, что делать или говорить. Это первая наша встреча за долгое время, но будь она связана чисто с воссоединением друзей, мы бы, я думаю, крепко обнялись, а у нас же всё не так. Он ещё и мой партнёр по команде, и я подставил его наравне с остальными, когда ушёл и даже не нашёл в себе сил лично сообщить об этом, и с тех пор мы ни разу не общались. На самом деле я даже не пытался ни отправить сообщение, ни позвонить. Будучи уверенным, что меня либо просто проигнорируют, либо и вовсе пошлют куда подальше, я в одинаковой степени опасался и того, и другого. Теперь же былое проявление некой трусости не вызывает во мне ничего, кроме стыда и запоздалых угрызений совести. Поступив так во имя пресловутой любви, я лишь всё потерял, и только одному Богу известно, сколько времени уйдёт на то, чтобы снова стать своим.
— Ты не сможешь сидеть здесь вечно. Все сразу поймут, что ты где-то в здании. Твоя машина на парковке не оставит в этом сомнений. И даже в этой толстовке тебя можно узнать за версту, — говорит Тимоти, указывая на сплошь очевидные вещи, но я и не прячусь, если он намекает именно на это. Всего лишь коротаю время, находясь в относительно обществе, ведь танцующие девушки, показывающие, на что способны, и пытающиеся завоевать своё место под солнцем, так или иначе попадают под эту категорию.
 
— А разве ты не должен соблюдать постельный режим, выбираясь из дома только ради реабилитации и посещений физиотерапевта?
— Должен. Но мне захотелось увидеть своего друга. Меня привезла Лилиан, — если бы с такой теплотой, нежностью и благоговением он отзывался не о моей сестре-двойняшке, а о ком-то другом, то всё содержимое моего желудка наверняка тут же бы попросилось обратно, но хоть в этом смысле со мной всё отлично.
— Ну уже может забирать, — отвечаю я, ведь от всего этого мне ужасно не по себе. Не хочу, чтобы на меня глазели и пытались по одному моему виду понять, что пошло не так, и перемывали мне косточки за моей спиной. Но, с другой стороны, а как иначе? Моя персона скорее обрастёт сплетнями, чем будет принята с распростёртыми объятиями. Тимоти не совсем не прав. Смогу ли я вообще спуститься вниз, когда придёт время, и предстать перед парнями так, будто ничего и не было?
— Дерек…
— Кто-нибудь ещё знает?
— О том, что ты снова с нами и будешь на тренировке?
— Да.
— Разве что Митчелл. Джейсон сказал только нам двоим.
— Думаю, он ненавидит меня.
— Кто? Джейсон?
— Возможно, и он тоже, но сейчас я о Митчелле.
— Нет, он не…
— Это так. Будь всё иначе, он бы приехал вместе с тобой. Отрицать и спорить тут бессмысленно, — Тимоти ничего не отвечает, и, таким образом делая вывод, что он понял мой намёк не развивать эту тему и не начинать доказывать мне собственную неправоту, я вытягиваю ноги настолько далеко, насколько позволяет конструкция посадочных мест, и, максимально расслабившись, вновь сосредотачиваюсь на действе, за которым и приехал понаблюдать. Что может быть лучшим отвлечением, чем наблюдать за красивыми и сексуальными девушками с длинными волосами, двигающимися вместе с их обладательницами, искусно нанесённым макияжем, лишь подчёркивающим все достоинства, и подтянутыми фигурами, являющимися мечтой любого мужчины? А вот эта блондинка очень даже ничего. Грудь могла бы быть и чуточку больше, но в остальном она хороша, и светлые волосы как нельзя кстати. Идеальный вариант.
— Это ничего не решит и никак не поможет.
— Ты это о чём?
— Ты знаешь. О твоей проблеме.
— И в чём же, по-твоему, она состоит?
— Ты смотришь на всё иначе…
— И как же?
— У тебя потухший взгляд. Он будто выжженная пустыня. Словно тебе больше незачем жить. И это не исправить механическим сексом. Раньше бы это, возможно, и сработало, но теперь ты другой. И ты не можешь вернуться к себе прежнему, Дерек, — лишь время покажет, так ли это, и кто прав, а кто ошибается, но в любом случае я не откажусь от соответствующих попыток и, наверное, не остановлюсь, пока не добьюсь успеха и значительно не преуспею в этом. В прежнем мне было что-то крутое, хотя и вызывающее и зачастую сопровождающееся неодобрением со стороны, но он нравился девушкам, публике и журналистам, и даже за нелицеприятными заголовками в его адрес на газетных страницах или сайтах скрывались лишь зависть и желание быть на него похожим. Вы ненавидите тех, кто достиг больше вашего, и втайне грезите поменяться с ними местами, даже если в результате всё осуждение по поводу морального облика и чего бы то ни было ещё автоматически перейдёт на вашу персону. Нынешнюю же мою версию исключительно жалеют, но это последнее, в чём я нуждаюсь, а значит, самое время возвращать всё на круги своя.
— Я ведь не ослышался, когда ты назвал меня другом?
— Разумеется, нет. Невзирая ни на что, для меня ты всё ещё являешься им.
— Тогда сделай милость, давай без нравоучений.
— То есть либо я помалкиваю и просто смотрю, как ты разваливаешься на части, но всячески отрицаешь это, либо отваливаю и держусь от тебя подальше?