Bittersweet (СИ)

«Чья ты теперь девочка, Илайя?».
Парень. Был им и останется.
Чей?
Ромуальда Эгана, вероятно.
Это умозаключение далось ему без особого труда, само собой. Но при этом ошарашило. Будто он открыл для себя давнюю истину, которую все остальные поняли много дней или недель назад, а до него дошло с опозданием только сейчас.
Ему странно было думать о себе, как о чьём-то любовнике. Ему патологически не нравилось само это определение. Да и понятие «чей-то бой-френд» тоже казалось нелепым.
Откровения относительно принадлежности кому-либо виделись странными, будто собачий ошейник с именной биркой. Если потеряется глупая скотинка, звоните по этому номеру, и вам обязательно ответят, выпишут благодарность. Получите почести и вознаграждения. Отношения виделись ему в подобном свете. Раньше.
Наверное, пример матери играл свою роль. Илайя не пытался её оправдать, но сейчас неожиданно натолкнулся на мысль, что она молчала, не желая терять привилегии, коими обладала. Она не могла поспорить с Фрэдом, вот и соглашалась с каждым его высказыванием.
Илайя пропустил тот момент, когда Ромуальд выпрямился в полный рост. Потянул его за собой. Когда прижал к стене и запустил ладони под свитер.
Осознание пришло с отпечатком губ, оставшимся на шее, с собственным стоном, ударившим по ушам, с коленом, прижатым к паху и несколько раз проводящим вверх-вниз. С очередным укусом за нижнюю губу и чуточку шершавым языком, прошедшим по пострадавшему месту. Со звуком расстёгиваемой молнии на его джинсах. С руками, переместившимися с талии на бёдра. С пальцами, погладившими слегка выступающие кости таза, скользнувшими по лобку, под резинку нижнего белья.
– Просто скажи, – выдохнул Ромуальд куда-то в шею.
– Что именно?
– Что угодно. Я сделаю всё. Всё, что пожелаешь.
Ромуальд говорил это сейчас, при определённом стечении обстоятельств, но Илайя был уверен, что смысл сказанного распространяется не только на секс. Всё, что пожелаешь. Просто скажи. Щелкни пальцами – приказ будет выполнен.
Реальность вновь терялась за ворохом ярких пятен, возникающих в непроглядной темноте подсобного помещения каким-то удивительным образом. Илайю утягивало вниз, под воду, а после вновь выталкивало на воздух. Осознание происходящего наведывалось к нему прикосновениями пальцев, собирающих выступившую смазку и оглаживающих бедро. Губами, оставляющими на шее ещё больше следов, горячим дыханием и отдельными словами.
Илайя думал, что вскоре услышит, как расстёгивается вторая молния, но у Ромуальда был заранее расписан иной сценарий действий. Он опустился на колени, упираясь одной ладонью в стену, вновь прижался губами к тому месту, где уже оставлял первый в жизни Илайи засос. Прихватил кожу зубами несильно, но ощутимо.
Разрешил запустить ладонь себе в волосы, потянуть за них, притягивая ближе к паху, и заставил выть от наслаждения. А потом подхватил Илайю, не позволив ему в очередной раз сползти по стене вниз, плюхнувшись задницей на не слишком чистый пол.
========== 39. ==========
Soundtrack: After Forever - Energize me
В жизни любого творческого человека периоды вдохновения чередуются со спадом и нежеланием что-либо делать. Тотальная апатия при полном отсутствии стремления продвигать в массы свои идеи. Впрочем, такое случается не только с представителями творческой прослойки общества. Так бывает со всеми.
Другое дело, что именно у них, живущих подпиткой со стороны музы, находящихся в вечном поиске красивых вещей, ярких воспоминаний, что способны надолго отпечататься в памяти, данная особенность проявляется активнее, нежели у людей, далёких от процесса созидания. Но, когда вдохновение даёт о себе знать, всё вокруг кажется восхитительным, эмоции бьют через край, руки сами хватаются за всё, до чего способны дотянуться и желание подарить миру что-то новое ставит всё новые и новые рекорды.
Иногда, правда, на весь мир наплевать. И адресат у подарка оказывается в единственном числе. От этого ценность творимого только возрастает, моментально взлетая в цене, поскольку является не растиражированной безделушкой, а вещью эксклюзивной, доступной ограниченному кругу лиц.
 
В их случае посвященными в тайну оставались только двое. С посторонними этот вопрос не обсуждался, всё хранилось в секрете.
Ромуальд сейчас находился на пике вдохновения, его переполняло множество идей, и каждую свободную минуту он посвящал реализации своего проекта, надеясь завершить задуманное к определённому сроку. Это было для него не просто важно, а архиважно. Он не любил припадать к пафосным выражениям, но здесь само собой напрашивалось заявление о вопросе жизни и смерти. Ну, или, как минимум, о вопросе личного комфорта, который с завидным постоянством выходил на первый план.
Для него это был достаточно рискованный шаг. Заранее просчитать риск и вероятность успешности предприятия не получалось, однако Ромуальд отчаянно рвался вперёд, не боясь перемен. Он жаждал поскорее их к себе привлечь и начать новую страницу жизни, стремительно перевернув прежнюю.
С родственниками он на этот счёт не разговаривал, совета не просил и вообще старался в нюансы своих забот не посвящать. Любители сунуть нос в чужие дела раздражали и мешали. Ромуальд надеялся обойтись без столкновений с ними. Благо – вопросов ему практически не задавали и не начинали подробное анкетирование, если он отмахивался или отделывался максимально короткими ответами.
Его пересечения на кухне со старшей сестрой стали редкими.
Ромуальд уезжал рано утром, приезжал поздно вечером. Но теперь-то его никто не мог обвинить и назвать нахлебником. Он продолжал двигаться по пути, обозначенному родителями, выступал на сцене, иногда раздавал интервью вместе с остальными участниками актёрского состава, но старался особо не откровенничать, ограничиваясь ответами размытыми.
Ему не хотелось становиться объектом пристального наблюдения, привлекая к себе внимание романтичных особ, ведь и на построение карьеры в музыкальном бизнесе он не рассчитывал, воспринимая происходящее, как интересную школу жизни, в которой он набирается опыта для дальнейших лет жизни. Поскольку он не собирается вращаться в кругах знаменитостей самого разнообразного калибра, то и расщеплять его частную жизнь на составляющие волокна не обязательно. Он выдаст ровно ту порцию информации, которую посчитает нужной, а с мнением журналистов считаться не намерен. У него собственное представление о построении карьеры. И скандалы для него – источник головной боли, а не способ активно пропиариться, превратив себя в известную марку, которая поможет распродавать издания. Его фото, как аналог ярлычка с отпечатанным на ткани логотипом известного бренда? Кому-то такая жизнь по душе, а ему – нет.
За примером человека, реально наслаждавшегося подобным положением, далеко ходить не требовалось. Он на постоянной основе отирался рядом, стараясь при каждом удобном и неудобном случае напомнить о своей кандидатуре и вылезти там, где её никто не ждал. Ромуальд закатывал глаза и отворачивался. Сценическая невеста в жизни провоцировала у него отторжение. Не показное, маскирующее за собой чувства иного толка, как уже было в случае с Илайей, а самое настоящее, когда от одного только голоса или взгляда откровенно перекашивает, а зубы оказываются сцеплены так сильно, что надави ещё чуть-чуть, и они начнут рассыпаться, превращаясь в мельчайшие частицы белой пыли.
Пристальное внимание со стороны Примроуз его основательно нервировало, будто уже сейчас, на раннем этапе общения предрекая многочисленные проблемы, с которыми доведётся столкнуться. Ромуальд помнил, что она не понравилась ему с самого начала. Факт появления этой девушки в актёрском составе провоцировал недоумение. Нет, она действительно двигалась профессионально, уверенно держалась на сцене, не впадая в истерику, а ловя кайф от происходящего. Голос у неё имелся прекрасный, от него ушами не шла кровь, но… Когда речь заходила о качествах личности, а не о профессионализме, Ромуальд понимал, что нет ничего, в чём он мог бы назвать Прим приятной для себя персоной.